ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вчера пару квартирок пристроил. Однокомнатных, — громко рассказывал он. — По три лимончика с каждой, за услуги.

— С купцов? — поинтересовался Серж.

— И скупцов, и с продавцов. Но с оформлением документов пришлось помотаться здорово. Чуть язык на плечо не вывалил. ЖКО, бюро инвентаризации, разрешение на куплю-продажу… короче, бухгалтерия для помешанных.

— Разве посредничество предусматривает эти услуги? — Засомневался Сникерс.

— А как же, полный набор. С одним алкашом месяца полтора провозился. Но договорился за шесть лимонов, а с новых хозяев содрал одиннадцать. Правда, на взятки пришлось раскошелиться, чтобы побыстрее и без лишних расспросов.

— Значит, ты теперь в фаворе, — быстро оглядела Рому с ног до головы подошедшая жена Папена. — И много продают?

— Ха, только успевай поворачиваться, — развязно ответил тот. — Но спрос выше предложений. Много беженцев, особенно черножопых. Эти всегда при бабках, не то что русаки, за копейку торгуются. Одна проблема, чтобы прилично заработать, надо крутиться как юла. Одиноких искать, стариков, старух, алкашей, тех, кто хочет продать большую площадь, а купить меньшую. На разнице площадей дети частенько надувают своих родителей. Толкнут двухкомнатную со всеми удобствами, а им купят собачью будку. Или вообще ничего, мол, первое время у них поживут. Вот и существуют потом старики… на вокзалах под мостами.

— А тебе все равно, лишь бы бабки шли, — не выдержал Хохол.

— Какое мне дело до разборок, — искренне удивился Рома. — Это их проблемы.

— Русаки продают квартиры за полцены, поэтому и надеются купить подешевле, — не обратив внимание на последние слова предприимчивого дельца, пробурчал Сникерс. — А черножопые за двух-трехэтажные хоромы заламывают баснословные цены. Только на чьи бабки они их воздвигали, на чьей земле…

Ребята разошлись по местам. Я тоже подался ближе ко входу в продовольственный магазин. Но Рома заглянул неспроста. Поставив велосипед у стеклянной стены павильона, позади ваучеристов, он направился ко мне:

— Есть одна вещичка. Не хочешь посмотреть?

— Показывай, — пожал я плечами.

Мы не раз обменивались предметами старины. Как-то я подсунул ему купленный за бесценок ржавый дореволюционный подстаканник с орлами за георгиевский крест с расшлепанными углами. Потом он всучил погнутый перстенек за пятерку долларов восемьдесят первого года выпуска. В этот раз Рома вытащил из кармана джинсовых шортов усеянную невзрачными стекляшками длинную заколку.

— Женская брошь, — объявил он… — С алмазами.

— Заколка для галстука, — воспротивился я. — Обыкновенные фианиты.

— Это золотая брошь, а сверху, в платине, алмазы. Очень старинная, я проверял. У одной старухи выкупил.

Я подумал, что он ее просто украл. Было что-то в его облике цыганское, вороватое. Но промолчал. Вытащив увеличительное стекло, навел его на довольно крупные белые камни. Грани были абсолютно не симметричными. Внутри маленьких булыжничков просматривалась тончайшая паутинка. Но сомнений, что это алмазы, не возникало. Правда, очень древние, невысокой чистоты. От старости нижняя их часть даже покрылась мельчайшими трещинками, пожелтела. Верх тоже не вызывал восторга, хотя настоящие камешки в любом состоянии имеют какую-то свою прелесть. Они не отталкивают, как обыкновенные стекляшки, завораживают взор, заставляя часами любоваться ими.

— Согласен, алмазики, — оторвался я от лупы. — Но что с ними делать, потрескались, пожелтели. Брюлики из них вряд ли получатся. Да и за огранку сдерут столько, сколько не стоят уже обработанные.

— Три камешка действительно подкачали, — согласился Рома. — Зато остальные шесть отличные. Их можно вынуть и переместить на перстень, крестик, браслет. Или вдевать в брошь. Ты не спросил о цене.

— Сколько?

— Дешевле огурцов, чуть выше золотого лома. Двадцать пять штук.

Я подкинул на руке грубоватое ювелирное изделие. Грамма два. Если бросить в раствор аммиака с перекисью водорода, то вся налипшая грязь отстанет. Затем камешки можно полировать шерстяной тряпочкой с тонким слоем зубного порошка. Брошь, конечно, засверкает, приобретает товарный вид. Но до брюликов далеко. Как переливался камешек на женском перстеньке, купленном мною в начале года. С ним не хотелось расставаться. Тысячу раз я подносил тоненький золотой кружочек, брызжущий в разные стороны красными, синими и зелеными искрами, к электрической лампочке, увеличивая тем самым многократно его привлекательную силу. Даже во тьме бриллиант светился яркой, далекой, холодной звездой, похожей на острый осколок чистейшего льда. Но… продал. Как всегда испытывал затруднения в деньгах.

— Если хочешь, могу взять на комиссию, — наконец сказал я. — До вечера или до завтрашнего утра. Как тебе удобнее.

— Двадцать пять штук, — заканючил Рома. — Разве это деньги?

— А если заторчит? Мне выгоднее заниматься ваучерами, чем бегать в поисках купца и заработать всего пять, максимум, десять тысяч сверху.

— Хорошо, завтра утром я заскочу. Сам бы привел брошечку в порядок, да делов невпроворот. Полно, брат, работы, полно…

Вскочив на велосипед, Рома отъехал. Как раз в это время объявился Пиджак. Слив ему все ваучеры по приемлемой цене, я надолго примерз к одному месту в ожидании клиентов на мелкие баксы. Брали их в основном хохлы, потому что на Украине в пересчете на купоны они стоили дороже. Да и оперировали приграничные украинцы, спекулируя небольшими партиями колбасы, маленькими суммами. Местные челноки, шаставшие по турциям и разным арабским эмиратам, запрашивали за один раз не меньше штуки баксов. Но выстроившиеся в цепочку за трамвайной линией, хохлы еще не распродались. И все-таки мне повезло. После тягучего предобеденного безделья, когда деловая жизнь замирала по всему базару, один за другим стали подваливать клиенты победнее. Мелочевки ни у кого из ребят не оказалось, и я развернул свою деятельность в полную силу, не смущаясь и не оглядываясь испуганно по сторонам. Посетивший нас утром Гелик из уголовки шерстил ваучеристов где-то в центре рынка со своей бригадой, начальник угрозыска из районного отделения появлялся обычно после часа дня. Теперь я имел полное право его не бояться, по крайней мере, до конца месяца. Выручив за триста долларов мелочью на тридцать тысяч больше, нежели продал бы «сотки», я поспешил домой, чтобы до вечера успеть притулить оставленную Ромой брошь. Как-никак завтра утром он приедет за деньгами. Конечно, если не удастся пристроить, то можно ее вернуть. Но тогда зачем было брать вообще. Дома я быстренько приготовил в керамической кружечке от чайного сервиза состав, бросил в него брошь. Пообедал, не забывая изредка погреметь изделием в посудине. Когда пришла пора вытаскивать, осторожно подцепил его пальцами, промыл под краном. Камешки засияли всеми цветами радуги. Не бриллианты, но приятно. Можно смело просить тысяч восемьдесят. Ранний отъезд с базара перестал раздражать. Я выскочил за дверь, помчался по знакомым точкам, пока богатые купцы еще не покинули рабочих мест. Заодно прихватил с собой несколько серебряных полтинников, разбираемых клиентами, в основном женщинами, для переплавки на цепочки и крестики и для опускания в емкости с водой, после чего она становилась чистой, как слеза, без единого микроба. В церкви святили воду тоже серебреными крестами, она долго не протухала. Взял и серебренный западногерманский большой кубок на двести граммов, давно выкупленный у Арутюна для перепродажи. Ценность он собой представлял сомнительную, смотрелся тоже неважно — высокий конусообразный стакан с утолщением посередине и выбитой на внешней стороне странной надписью. В общем, какому-то егерю за победу чуть ли не в соцсоревновании. Один из руководителей небольшого предприятия как раз заказывал что-нибудь оригинальное из серебра. Может, кубок его заинтересует. Если нет, то проскачет по лому. Доехав до Северного жилого массива, я тут же ступил на торговую тропу, по которой хаживал не раз. Сначала ушел именно западногерманский кубок, при том за приличную цену, минимум в два раза превышающую отстегнутую мною Арутюну. Полтинники не залежались тоже. Их с удовольствием раскупили по одному, по два воняющие дешевыми духами, женщины из сферы обеспечения населения продуктами питания. Тем более, на них стояли разные годы выпуска, а кое-кто из покупательниц уже пристрастился к собирательству нумизматических монет, — кстати, моя добросовестная пропаганда с прицелом на будущее. А вот брошью никто по-настоящему не заинтересовался. Вертели в руках, терли, щупали, любовались сверкающими гранями. Даже примеривали. Но о покупке, несмотря на ошеломляющую дешевизну алмазов, речи не заводили. Потом, немного позднее, я понял, что просить надо было раз в пять дороже, потому что именно низкая цена вызывала подозрение. Многие из клиентов часто посещали ювелирные магазины. Разница между стоимостью драгоценных камней в моей броши и увиденной в глубине освещенных витрин, например, «Изумруда», отличалась слишком заметно даже для самых жадных, привыкших скупать золото и камни за бесценок. Как я ни старался, какими цветами не разукрашивал открывающиеся перспективы быстрого обогащения, а в этом отношении я крепко начесал язык, усилия оказались бесполезными. Пришлось возвращаться домой с вещицей в кармане. А утром я вернул ее Ромке. И только по прошествии времени крепко пожалел о непродуманном поступке, как многие из клиентов, хоть раз подержавших брошь в руках. Надо было, не раздумывая заплатить двадцать пять тысяч, чтобы через месяц-полтора взять все четыреста. Но… поезд ушел. Да и время наступило азартное. Многие из ваучеристов полностью отказались от скупки золота и даже долларов, полностью переключившись на чеки. С каждым днем все неотвратимее надвигался конец приватизации, а вместе с ним завершение нашей деятельности. Не раз и не два базарные менты, сотрудники уголовных отделов, те же Гелик, Андрос, работающий по карманникам Рыжий, без обиняков напоминали об этом. Перед ребятами вставал вопрос, чем заниматься дальше. Некоторые уже сейчас спешно прощупывали солидные коммерческие фирмы, ростовскую аукционную биржу, специализирующуюся на купле-продаже чеков, акций, других ценных бумаг, подавали заявления на получение загранпаспортов в надежде развить бурную деятельность на этом, еще не полностью освоенном направлении. Но большинство мечтало открыть собственное дело — магазин, мастерскую и тому подобное. Жана Луи Папена пригласили на должность коммивояжера в зарекомендовавшую себя с хорошей стороны фирму. Неделю он не появлялся на базаре, осваивая новую должность. Но вскоре вернулся, разочарованный, недовольный. Оказалось, мотаться по российским городам в поисках выгодных клиентов для сбыта им продукции фирмы куда сложнее, хлопотнее, нежели стоять на базаре. Сержу с ребятами повезло больше, знакомые застолбили им места на квартирном рынке. Начальный капиталец они сбили, остальное зависело от них самих.

58
{"b":"228706","o":1}