ЛитМир - Электронная Библиотека

Еще при Константине I город опоясала каменная стена, с годами ее возвели заново. С суши город прикрывали три ряда стен высотой до двадцати метров со множеством башен и рвов, заполненных водой. Каменные стены защищали город и с моря.

В Киеве Константинополь представлялся Борису не таким. Он ожидал, что будет он поболе Киева и людней да торжище пошумнее и стены из камня. А уж дворец императора, хоть Анастас и расписывал ему, Бориса поразил — огромный, мраморный. Куда уж краше великокняжеского, который стоит на Горе киевской и виден издалека…

То, что увидел Борис, подплывая к Царьграду, его поразило. Константинополь открылся издалека. Город спускался с холмов каменными домами, крытыми красной черепицей, дворцами и храмами, разными постройками и подступал к самому морю. Высокие и стройные кипарисы и раскидистые чинары, широколистый орех прикрывали город от яркого солнца.

Но что особенно удивило Бориса — это величественность крепостных стен. Высокие и мощные, они несколькими рядами опоясывали город. Грозно смотрелись его каменные башни.

Глядя на них, Борис спрашивал себя, ужли полки князя Олега ходили на приступ таких стен и сотрясали их? Какую же силу привел он к Царьграду, что император ромеев, устрашенный русичами, выполнил все их требования.

И гордость за силу русичей почувствовал Борис…

А тем часом на ладьях спустили паруса, и на веслах корабли вошли в порт со многими причалами, который кишел большими и малыми кораблями, стоявшими на якорях и под разгрузкой. По бухте сновали юркие лодочки, над морем разносились разноязыкие выкрики.

Стоявший рядом с князем иерей Анастас сказал:

— Я покажу тебе военный флот императора Василия, и ты убедишься, что мощь базилевса несокрушима.

— Ты, иерей, утверждая о мощи, забыл, как князь Олег сломил эту силу. А разве мой отец не приходил на помощь империи?

Не ожидавший такого отпора Корсунянин Анастас не знал, что и возразить. А Борис продолжал:

— Я ведь не раболепствовать в Царьград приплыл, а воочию убедиться в силе славян.

Едва княжеская ладья притерлась бортом к причалу, как ладейщики перекинули трап, и тут же торговые гости киевские приступили к выгрузке товаров.

Смуглые усатые ромеи с осликами дожидались, когда их позовут отвозить тюки. Множество рабов, подгоняемых горластыми надсмотрщиками, босых, в оборванных одеждах, разгружали и загружали прилепившиеся к причалам корабли.

Константинопольский порт, одетый в камень, расположился под самыми стенами. Борис задрал голову, разглядывая зубчатый, с бойницами верх.

Когда караван осликов с товарами русичей стал подниматься в гору к воротам, иерей Анастас заметил:

— Здесь не одни ворота, мы идем к тем, возле которых монастырь Святого Мамонта. Там русский квартал, и мы будем в нем жить до конца лета, до густаря-августа, пока еще не настанет время морского волнения.

* * *

Русский княжич ходил по Константинополю, иногда один, но чаще с иереем Анастасом. Борис любовался храмами и соборами, дворцами, где в одном из них жил император Василий.

Площади и улицы замощены плитами и булыжником. Город украшали колонны и мраморные статуи. Шумные торжища поражали обилием товаров, навезенных сюда со всего света.

От площади Августеона начиналась главная улица Константинополя Меса. С северной стороны площади высился над городом храм Святой Софии, а с южной — Большой императорский дворец со множеством зданий, соединенных галереями, переходами, террасами садов.

У дворца находился Ипподром, а напротив — Сенат.

Ночью город светился огнями — горели факелы, жировые плошки, чадило бурое горное масло, добытое из подземных ключей, освещая улицы и площади…

Забрел как-то княжич Борис в район Ликоса, где в трущобах обитала беднота. Княжич не удивился. Разве не так в Киеве, где Гора жила своей жизнью, а слободы своей, где избы ремесленного люда несравнимы с хоромами бояр и дворцом великого князя…

Анастас заметил:

— В этом районе живет беднота, плебс, здесь злачные места, приют бездомных и обитателей харчевен, веселых женщин, какие торгуют своим телом. В смуту отсюда толпы народа выходят, чтобы громить дворцы и хлебные ларьки. Такого Киевская Русь пока не изведала. О, княже, ты не ведаешь, что такое гнев народа, не приведи Бог…

Минула неделя, и Корсунянин привел Бориса к мосту через бухту Золотой Рог. Перед княжичем открылась темно-синяя гладь воды. Борис остановился. Море застыло. Здесь в бухте теснился императорский военный флот. Он бесчислен, дромоны, триремы, хеландии, памфилы. Корабли империи ромеев устрашающе бороздят моря Эгейское и Средиземное, поднимают волну Понта Эвксинского и режут воды моря Мраморного. Здесь в гавани Золотой Рог передыхает только часть могущественного флота империи. Борис думал, этакая армада, а оказалась бессильной против флота русичей князя Олега!.. Однако почему неудачным оказался поход князя Игоря? На пиру у великого князя Владимира Святославовича Борис слышал от гусляра, что в первом походе князя Игоря морская буря развеяла его ладьи по всему морю, разбросала и потопила, а во втором походе ромеи встретили русичей греческим огнем. Горели ладьи, горели люди…

В середине июля, какой на Руси грозником кличут, Борис заметил, что пора и домой, тем паче об этом уже заговаривали киевские купцы, справившиеся со своими торговыми делами.

— Воля твоя, княже, передам ладейщикам, пусть готовятся, — сказал иерей Анастас.

* * *

Во дворце на Милии издавна повелось, император начинал день с заслушивания логофета дрома, ведавшего внешней политикой Византийской империи. у В тот день логофет дрома, старый, безбородый евнух со слезящимися глазами, явился к императору с необычным докладом. От многочисленных осведомителей логофету дрома стало известно, в Константинополь приплыл сын великого князя киевского Борис, а с ним иерей Анастас. Логофет дрома медленно брел мимо мраморных колонн дворца, где стены отделаны малахитом, а через большие оконные витражи проникал мягкий свет. Стража распахивала перед логофетом двери, но он даже не замечал этого. Все было привычно, ибо шагал он вот так уже два десятка лет.

Старый евнух служит базилевсу как преданный пес, но еще больше он старается угодить любовнице базилевса, несравненной Зое. Всем известно, Зоя во гневе беспощадна.

Евнух шел медленно, не совсем еще решив, надо ли рассказать императору, о чем ему стало известно.

В зале в высоком кресле из кипариса, отделанном золотом и драгоценными камнями, восседал тот, кто уже при жизни уподобился божественному.

Базилевс был один. В прежние годы в зале толпились вельможи, но император отныне изменил своим привычкам, он выслушивал логофета под пение райских птиц, сидевших в золотых клетках.

— Какие новости в нашей империи? — спросил базилевс, как только логофет дрома приблизился к трону.

— Божественный, в твоем государстве в Малой Азии и на Балканах все спокойно. Могущественная империя живет под твоим мудрым правлением.

— Это и все, что ты хотел сказать мне, логофет дрома?

— Да, несравненный, я не осмеливаюсь беспокоить тебя, божественный, пустыми разговорами.

— О чем они, поведай.

— Божественный, в твоем царственном граде сын великого князя киевского. В патриархии побывал Корсунянин Анастас, духовник княгини Анны.

— Князь скифов Владимир прислал своего сына с посольством?

— Нет, божественный, молодой скиф захотел посетить родину матери.

— Тогда зачем ты мне об этом рассказал?

— Но, несравненный, его мать была твоей сестрой.

Пергаментное лицо императора не дрогнуло.

— Наша любимая сестра Анна скончалась в земле скифов. Владимир взял ее силой, и потому дети князя киевского не ромеи, они скифы.

* * *

Накануне отъезда Борис пришел в собор Святой Софии. Он поражал князя своим величием и великолепием, обилием света, напоминавшего синий небесный свод, легкостью мраморных колонн, которые вверху настолько искусно суживались, что создавали иллюзию необычайной высоты храма, резьбой капителей, живописью на потолке и стенах, картинами библейской жизни, иконами, исполненными великими, но безвестными художниками. А над всем этим Христос и крест…

18
{"b":"228719","o":1}