ЛитМир - Электронная Библиотека

А однажды повстречался с медведем-шатуном. Лютый был медведь, злился, что не взяла его зимняя спичка. Тот шатун вдосталь изломал смерда, выручил нож. Изловчился смерд, угодил медведю в сердце.

Поведал смерд, как водил на медведя великого князя, и был тот охотник удачливый, без добычи не уезжал. А еще рассказал смерд, что живет один, жену угнали печенеги, маленького сына убили, а дочь умерла в моровой год.

Они просидели дотемна, и когда смерд намерился зажечь лучину, Борис простился с ним.

* * *

Тянулись дни за днями.

Борис почти смирился с такой жизнью. Однако временами накатывалась прежняя неудовлетворенность, и тогда искал какое-нибудь дело: колол дрова, носил бадейками воду и поил лошадей, а то за хозяйственными постройками поднимал голубей. Вечерами при свечах читал.

Владимир понимал сына, но ему было известно и другое, случись его смерть, кто первым в Киев ринется? Святополк, Ярослав, но не Борис. Не станет Борис идти против братьев. О Мстиславе Владимир даже не помыслил. Тмутараканский князь прочно сидит на южном рубеже…

Так рассуждал великий князь: если Борис в час его смерти окажется в Киеве, то бояре и митрополит остановят свой выбор на нем. Тем паче им известно его, великого князя, желание.

Но Борис не был тщеславен, он хотел довольствоваться малым. Пойми его братья, и, может, не случилось бы того, что произойдет вслед за смертью великого князя Владимира Святославовича…

* * *

Из Переяславля воевода Александр Попович прислал гонцов с известием утешительным: печенеги, от которых ждали набега, ушли в низовья Днепра и там разбили свои вежи, а улус Булана, брата хана Боняка, по слухам, остановился у горла Дона.

Слухи слухами, а Владимир нарядил в Переяславль Бориса: и с Поповичем повидается, и еще раз на засечной линии побывает, убедится, как острожки укрепили…

Взял Борис с собой Георгия, десяток гридней и отправился исполнять повеление великого князя.

Выехали налегке, что необходимое, везли вьючными лошадьми.

Переяславль после Киева и Чернигова третий город в Киевской Руси. Под его стены люд со всего южного порубежья стекается, селятся слободами, посадами.

Во времена Олега и Владимира стоял Переяславль при впадении Трубежа в Днепр, но впоследствии разросся и вдвинулся чуть выше по Трубежу. Но это уже в веке двенадцатом.

О первом Переяславле известно, что окружали его бревенчатые стены детинца и срубы, наполненные землей, а с наружной стороны обложенные кирпичом-сырцом. Сверху стен возвышались деревянные «заборалы», заборы.

В детинце возвышался над всем храм, Михайловская церковь, а рядом с ней дом посадника-воеводы.

Слободы и посады окружали земляные валы, и назывались они «окольным городом», или острогом.

С северной стороны Переяславль ограждал глубокий ров, через который переяславцы проложили мост к Северным воротам города. А у ворот Кузнечных несколько кузниц, и отсюда звон молотов и чад разносился по всей округе…

Таким и предстал Борису Переяславль в летнюю пору. Стоверстую дорогу от Киева до Переяславля покрыли в два дня. Борис гридней не торопил, жалел лошадей, да и спешить было не к чему.

О приезде княжича воеводу упредили дозорные, и он выехал ему навстречу по-домашцему: в рубахе, без шапки, редкие волосы взъерошены. Издали завидев князя, соскочил с коня, но Борис опередил его, он уже шел к Поповичу. Обнялись.

— Возмужал, княже, за год, что тебя не видел. А давно на на коня сажал…

Борис посмотрел на воеводу, промолчал. Улыбнулся Александр:

— Видать, старость мою узрел? Есть такое. Но меч еще твердо держу. Степнякам то известно… Однако чего стоим, нас Переяславль ждет…

Ужинали в трапезной вдвоем. Весь вечер вспоминали, от того речь их перескакивала с одного на другое. А то, вдруг замолчат, кажется, обо всем переговорили — и снова разговор заводят.

Не мог Борис не посетовать, что вот держит его великий князь при себе. Сказал, потому как уважал воеводу, немало возился тот с Борисом в детские годы княжича.

Выслушал его Попович да и скажи:

— Ты, Борис, на отца обиды не держи, у тебя своя жизнь, а великий князь за всю Русь в ответе. Владимира Святославовича забота одолевает, кому великое княжение наследовать. Он на тебя надежду возлагает, от него слышал. Но коли бы спросил меня Владимир Святославович, кому по плечу стол великокняжеский, ответил: Ярославу либо Мстиславу. Ты прости меня, Борис, но против чести не поступлю. Станешь ты великим князем, тебе буду служить, ибо за великим князем вся Русь стоит.

Глава 9

Мощенные дубовыми плахами улицы зимнего Новгорода завалены снежными сугробами. Сухой снег шапками лежал на крепостных стенах, маковках церквей и шатровых звонницах, укутал зеленые разлапистые ели, рваными клочьями повис на голых ветках.

Вышел князь Ярослав из хором, любуется. В ближнем переулке мальчишки озоруют. Стукнут по стволу дерева и мигом ныряют под снежный дождь. А оттуда выскакивают все в белой пороше.

У ворот воеводы Добрыни мужик деревянной лопатой дорожку прочищает. Отбрасывает легко, играючи. Где-то далеко за заборами бабы бранятся.

По душе Ярославу этот большой шумный город. Раньше здесь княжил брат Вышеслав, а он, Ярослав, сидел в тихом Ростове. Когда Вышеслав умер, отец отдал новгородский стол Ярославу.

В расстегнутой нараспашку бобровой шубе и сдвинутой на затылок опушенной мехом парчовой шапочке он, слегка припадая на одну ногу, направился к Волхову. Через реку мост хоть из дерева, но велик, о семнадцати устоях. Дойдя до середины, князь остановился. Река блестела льдом, застыла надолго.

С моста та и другая сторона города что на ладони. Налево — Неревский и Людин концы, направо — Словенский и Плотницкий. Тут же высится детинец из камня. Встань на седло, протяни руку, верха не достанешь. В кремле — хранилище городской казны — скотница, хоромы епископские, жилье верных ратников, что берегут новгородскую F богатую казну. В том они клянутся вечу. Ночами ратники сторожат спящий город. В темноте на улицах и с крепостной стены, что опоясывает город, то и знай несется бодрое:

— Славен Людин конец!

И не умолкают, перекликаются ратники:

— Славен конец Неревский!.. Плотницкий!.. Словенский!..

Дубовую крепостную стену местами сменил камень. Удобные для обзора и боя стрельницы глядят во все стороны, а угловые башни вместительны.

Совсем недавно напротив детинца через реку начали класть Ярославу из камня хоромы, а пока князь жил в старых, рубленых.

Княжье дворище примыкает к торговой площади. Рядом с ней гостевые дворы: Готский, Свевский, Варяжский и иные. За оградами скрываются теплые жилые избы иноземных купцов, клети для товаров. Те клети сторожат лютые псы.

У юго-восточного прясла детинца встал деревянный храм.

Глаза Ярослава перекочевали с церкви на избы ремесленников, скользнули по боярским и купеческие домам. В Новгороде они все больше двухъярусные. На первом — клети для провизии, на втором — жилье.

По мосту то и дело снует люд, проезжают сани. Ладьи вытащены на берег, занесены снегом. По-над Волховом землянки-бани курятся по-черному. Вон из одной выскочил молодец в чем мать родила, покатался в снегу — и снова париться. Для новгородца такое не в диковинку. Отсюда здоровье и сила в человеке.

Громко переговариваясь, на мост вступили три норманнских гостя. Иноземцев издалека по обличию видно. Кафтаны до пят из дорогого фландрского сукна скрывают зашнурованные башмаки, на головах низкие круглые шапочки, пояса оттягивают короткие мечи.

Поравнявшись с князем, норманны приветственно взмахнули руками, зашагали дальше.

Побежал, ни на кого не глядя, поджарый, что борзой пес, купец из готской земли. Ярослав спустился с моста, пересек пристань, вышел на торговую площадь.

* * *

Отстояв заутреню, новгородский тысяцкий Гюрята задержался на прицерковном дворике. День по-весеннему теплый, земля от мороза отошла, дышала паром. На могильных холмиках птичья стая щебечет. Деревья набрякли соком, вот-вот распустятся, в зелень оденутся. Хорошо жить на свете!

48
{"b":"228719","o":1}