ЛитМир - Электронная Библиотека

— К чему слова твои, Марыся?

Та недовольно поджала губы:

— Аль не разумеешь? Живой Борис нужен ли те?

Святополк вспылил, затряс кулаками:

— Не ищу крови брата, не принуждай к этому! Полюбовно жить намерился…

Марыся фыркнула:

— Але я в том помеха?

Присел Святополк к столу, обхватил руками голову.

— Все, все мне зла хотят! Кто друг, кто враг?

Марыся прижалась к нему:

— О Езус Мария, услышь меня!

* * *

Недвижимо сидит Боняк. Грозно сдвинул брови хан, думал. И никто не смел нарушить его мысли. Онфим и Фатима привезли ему добрую весть, в Кии-городе конязь Володимир в печали, сыновья против него выступили. Одного конязя Святополка он в клети держит, а Святополк королю Ляхии зять. Сам конязь Володимир на другого сына войной идет. Хе! Самое время для печенегов. Ко всему мурза Инвер сына присылал с известием, воеводы Поповича нет в Переяславле, он на ляхов пошел…

Боярин Онфим и Фатима просят освободить конязя Святополка. Но почему этого не сделает король Болеслав? Хе, он, Боняк, пошлет Булана, и орда привезет из Урусии много добра и пригонит рабов, которых продадут в Кафе. Тогда настанет час его, хана Боняка. Со всей своей ордой он покинет Придонье и поведет ее на Урусию. Боняк возьмет Кий-город, разрушит и сожжет его. Все богатство урусских бояр и конязя Володимира достанется ему. А если Онфим и Фатима просят, он посадит Святополка в Кии-городе, и пусть этот конязь присылает Боняку столько золота и серебра, сколько укажет он, великий хан.

Подозвав начальника стражи, Боняк сказал:

— Позови мурзу Сатара.

Начальник стражи кинулся исполнять ханское повеление. Вскоре мурза стоял перед очами грозного хана.

— Мурза Сатар, — сказал повелитель всей огромной орды печенегов, — отправляйся в улус моего брата и передай, я жду его!

* * *

Мятется Борис, нет ему покоя, как нет тишины на Киевской Руси. Братья мечи точат, как бы крови не пролиться. Отец недомогает и терзается, удержит ли Борис великокняжескую власть. Нет у Бориса желания брать ее, ему бы и Ростовского княжества достаточно, однако он и так и этак прикинет, и приходится согласиться с отцом.

С той поры как женился Святополк на дочери польского короля, он к Болеславу тяготеет, можно ли ему великий стол доверить, когда ляхи на Червень и Перемышль посягают, а вокруг Туровского князя латиняне гнездо свили…

Отдать Киев Ярославу, да тот не ко времени независимости возалкал.

Сидит еще в Древлянской земле Олег, будто и на власть не зарится, да поди в том разберись…

А вот Мстислав воин, прочно осел в Тмутаракани, но не пробудится ли в нем страсть сесть великим князем?

И только Глеб, его любимый брат, ведет себя тихо в своем Муроме, ни на что не зарится…

Борис думает, что после смерти отца может разразиться такая же кровавая распря, какая случилась после смерти деда Святослава между его сыновьями Ярополком-, Олегом и Владимиром. Но как предупредить усобицу, чьей помощью заручиться, Борис не знал, как и не знал, с чего он начнет, когда станет великим князем.

* * *

Отрок, карауливший тюремную яму, однажды рассказал Марысе, что епископ просит ее замолвить слово перед великим князем. Жаловался Рейнберн, сутана его изорвалась и тело гноится, а зубы, какие еще есть, кровоточат. И ни лечь епископу, ни помолиться.

Принялась Марыся уговаривать Святополка, чтоб отписал или передал через бояр князю Владимиру, пусть сжалится над епископом. Однако Святополк от нее отмахнулся.

— Не желаю слышать! — прикрикнул Святополк. — Либо мы не до конца изведали гнев великого князя?

— О Матка Бозка, але Владимир не сжалится над старцем?

— Почто старец на Русь ехал? — насмешливо спросил Святополк.

— Он мой духовник, але тебе то не ведомо?

— Он твой католический духовник, но не пора ли те креститься в веру православную? Тогда бы великий князь ко мне справедливей был, латинянством не попрекал… Либо ты мыслила, я не догадывался. Что у твоего латинского попа на уме? И отец твой отчего с германцами замирился? Ему покоя земля полынян не дает. Эвон, уже пробовал Казимира насылать… Нет, за епископа не проси… Коли объявится в Вышгороде Борис, умоляй его, но я ни слова в защиту латинянина не оброню.

* * *

Временами Борис думал, как сложится его жизнь, когда Росинка станет его женой. А случится это нынешней осенью, на Покров. Так решил великий князь Владимир.

Редко удавалось княжичу видеть Росинку, когда же случалось, она была не одна, либо с матушкой-боярыней, либо с ключницей. Пройдет, поднимет глаза на князя, покраснеет. А Борису о многом хотелось поговорить с ней, и паче всего сказать, как любит ее и с нетерпением ждет того дня, когда назовет княгиней…

Почему-то, думая о Росинке, Борису приходит на ум тот праздничный день, когда отец вывел его, разодетого в длинные одежды, в шапочке, отороченной мехом, и в мягких сафьяновых сапожках на галерею дворца и, подняв, показал толпившемуся во дворе народу. Люди радостно приветствовали ребенка, после чего великий князь вручил малолетнего Бориса боярам, и те передавали его из рук в руки. Но вот взял его воевода Свенельд и, прицепив к пояску Бориса детский меч, спустился с ним с крыльца. Воеводе подвели белого коня, и он, посадив малолетнего княжича в седло, провел коня по двору под довольные крики киевлян. Борис отыскал глазами мать. Она сидела на галерее среди бояр, и лицо ее сияло. Мать даже привстала, чтобы лучше видеть сына…

В тот вечер великий князь дал большой пир, на котором гулял весь Киев…

Об этом Борису хотелось поделиться с Росинкой и еще сказать, когда у них появится сын, то назовут его Владимиром, а потом Борис непременно исполнит тот обряд, какой проделал с ним отец. А Росинка будет сидеть в том же высоком кресле, в каком восседала мать, Порфирогенита, и любоваться происходящим.

Когда Борис мечтал об этом, в душе его наступали тишина и покой.

Глава 14

В то лето шесть тысяч пятьсот двадцать третье от Сотворения Мира, а от Рождества Христова тысяча пятнадцатое, казалось, ничто не предвещало беды на Руси: земля радовала смерда, озимые, того и гляди, заколосятся, добрый урожай сулила греча, в огородах лук и овощи на заглядение, веселил в поле лен. Однако смерд осенью году оценку дает, когда урожай уберет и в закрома зерно ссыплет…

У великого князя не одного смерда заботы, за ним государство. Эвон, стоит в земле волынян воевода Попович, и кто ведает, сколько ему там быть. Король Болеслав непредсказуем, ну как попытается сызнова послать в Червоную Русь свое воинство? Тихо у печенегов, но доколь?

У великого князя Владимира Святославовича такое убеждение, что нынешним летом ни ляхи, ни печенеги не нарушат рубежи Киевской Руси, а потому, созвав бояр и воевод на застолье, сказал:

— Бояре мои и воеводы, не мыслил я, что доведется рать вести на сына, но Ярослав кровную рану нанес мне, на единство Руси посягнул. Еще прошлым летом наказывал вам, чтоб теребили путь и мосты строили, и ныне на Ильин день выступим. Созывайте, воеводы, ополчение. Тебя, Борис, с Блудом в Киеве оставлю, вам город стеречь, а Святополка с собой возьму, доколь ему опальным быть…

* * *

Второй день гридин Георгий на засеке, и надо же, едва в дозор выдвинулся, печенега обнаружил. Тот из-за кургана выскочил, коня крутнул и поскакал вдоль вала и засечной линии.

— Гляди-кось, печенег! — удивился Георгий и толкнул товарища.

— Чать, не слепой. И что ему надобно?

— На сына мурзы смахивает.

— Ха, — засмеялся ратник, — издали печенег с печенегом схож, как ворон с вороном. Но погляди!

А печенег на другой курган въехал, остановился, принялся из-под ладони разглядывать засечную линию.

Ратник сказал:

— Чуется, не с добром печенег этот.

— Уж не соглядатай? Не намерилась ли орда в набег?

77
{"b":"228719","o":1}