ЛитМир - Электронная Библиотека

Путша побледнел. Мыслимое дело, к степнякам ехать? Печенеги народ дикий, от них всякого жди. Тальц с Еловитом переглянулись, оба подумали: «Хорошо, что не в нас ткнул Святополк перстом».

— Ну, чего сидишь, боярин! — прикрикнул Святополк.

— Либо не слышал, что велел я?

Путша подхватился, грузно переваливаясь, заспешил к выходу.

— Без печенегов не возвращайся! — крикнул вслед Святополк и тут же повернулся к воеводе: — Ты, Блуд, вели дружине быть готовой, а вам, Еловит и Тальц да Горясер, киевлян на рать поднимать, над ними и в бою стоять будете.

И зашагал к двери. Бояре поднялись, пошли следом.

* * *

Вчерашнего дня, миновав Касплю-реку, добралась Ярославова рать до смоленской переволоки. Дальше по Днепру дорога до самого Киева. Выволокли новгородцы ладьи на берег, стали катки под них подводить. Тысяцкий Гюрята, кафтан нараспашку, по берегу ходит, своих ополченцев торопит, шумит:

— И, детушки-ребятушки, поднажми! И еще разок!

Новгородцы и без того стараются, каждый видит, время на зиму повернуло.

На суше ладьи неуклюжие, громадные. Облепили их новгородцы, толкают. Ярослав в одних портах и рубахе работал со всеми. С непривычки руки болели, бревном чуть ногу не отдавили. Новгородцы уговаривали:

— Не брался бы ты, князь, не за свое дело. Отошел бы подобру!

Ярослав отмалчивался. Тут его тысяцкий позвал. Повернулся и замер от неожиданности. Рядом с Гюрятой стоял Александр Попович. Был он в кафтане поверх брони, но без шапки. Белый, что пух, волос лохматил ветер.

— Воевода Александр, ты ли это? — воскликнул Ярослав и заспешил навстречу.

Попович отвесил князю низкий поклон, но тот был уже рядом, обнимал, расспрашивал:

— Почему тут? Один ли, с дружиной?

Потом отступил на шаг, поглядел на воеводу:

— Ай постарел-то как! А ведь не забыл я, как ты меня нянчил, уму-разуму наставлял.

— Так, верно, помнишь, князь, как я тебе вот этой шуйцей затрещины давал. — Спрятав улыбку в усы, воевода протянул руку.

— И то не забыл, — рассмеялся Ярослав, но тут улыбка сошла с лица, переспросил: — Отчего же дружины не вижу?

— Дружина, князь, в одном переходе отсюда, отдыхает. Немалый путь проделала. В ту пору, как умер великий князь Владимир, был я под Червенем, с ляхами бился, а как прознал, что Святополк в Киеве вскняжился, сказал себе, не стану служить ему, к тебе подался.

— Спасибо, воевода Александр, за верность. Ты был неизменным другом великому князю Владимиру. — Ярослав снова шагнул к нему, обнял. — Спасибо, что и ко мне дружину привел, на измену, как воевода Блуд, не подался.

При упоминании имени Владимира глаза у Поповича повлажнели.

— Очи мои плачут, князь Ярослав, — глухо проговорил он. — Зришь ли? А ведь воин я, но не стыжусь того. Воистину, всю жизнь был мне князь Владимир не только князем, но и товарищем. Тяжко, ох как тяжко терять друга.

— Нет срама, воевода, в том, что слезы по другу роняешь!

Повернувшись к Гюряте, Ярослав попросил:

— Вели отрокам потчевать нас. — И, взяв Поповича за локоть, повел к шатру.

Ели, сидя на ковре по-печенежски, поджав под себя ноги. Обгладывая говяжью кость, воевода говорил:

— Когда увидел, что плывут дракары свевов да ладья воеводы Добрыни, враз понял, ты недалече.

— Вовремя подоспел, воевода Александр. Коли твоя дружина уже передохнула, то поведешь ее на Киев берегом. А свевы да моя дружина с новгородской ратью сойдут на сушу у Любеча. Тут и ты к нам пристанешь. — Ярослав разлил из ендовы мед по корчагам, поднял: — Пью за твое здравие, воевода Александр. — Отер уста ладонью, снова заговорил: — У Любеча изготовясь, двинемся на Киев. На случай боя тебе, воевода, стоять на правом крыле, тысяцкому Гюряте на левом, а я со свевами и частью новгородцев биться буду в челе, Добрыня с дружиной в засадном полку дожидаться.

— Пусть так, — согласился Попович. — Однако на месте видно будет. Только мнится мне, что Святополк, проведав, в какой силе идем, не примет боя, убежит под тестеву защиту.

— Может, и так, — согласился Ярослав.

…На левом берегу Днепра, в четырех пеших переходах от Киева, любечское поселение. Городок Любеч хотя и мал, а древний, еще князьям Аскольду и Диру дань платил. Избы в Любече рубленые, соломой крытые, а боярские хоромы — тесом, с крылечками высокими.

Широкий ров и земляной вал, опоясывающие городок, заросли густым терновником и колючей ежевикой.

Стоит Любеч на великом водном пути, кто ни проплывет мимо, всяк причалит. Одни мяса-свежатины купить, другие хлебный запас пополнить, а то и воды родниковой залить в глиняные сосуды.

У Любеча узнал Ярослав, что Святополк с войском навстречу движется. На княжеской ладье заиграл рожок, и на однодревках и насадах спустили паруса, подняли весла. Ярослав сошел на берег, сказал отроку:

— Скликай воевод!

Гридни разбили на пологом пригорке княжеский шатер.

Один за другим пришли Добрыня с Поповичем, тысяцкий Гюрята, ярлы — одноглазый Якун и Эдмунд.

— Вестимо ли вам, воеводы, что князь Святополк нам на Киев путь закрыл? — откидывая со лба прядь волос, сказал Ярослав. — А с ними орда Боняка.

— Прослышали!

— Того не скроешь!

— Мои дозорные проведали, Боняк дорогой на Киев все села разорил, — проговорил воевода Александр.

— И в том Святополкова окаянность, что степняков на Русь навел, — пробасил Добрыня.

— Каков совет ваш будет? — спросил Ярослав.

— Я мыслю, высадимся у Любеча, как и решили. На этот берег перевезем дружину и станем дожидаться Святополка.

С Поповичем и другие воеводы согласились.

— Ин быть по тому, как вы, воеводы, рассудили. Пусть нас оружие рассудит, — сказал Ярослав.

* * *

Ночью подул ветер, и тяжелые темно-синие тучи низко поползли над Любечем. К утру начал срываться снег. Белые хлопья, гонимые ветром, опускались на промерзшую землю, не таяли. Взбудораженный Днепр плескал в берега студеной водой, качал причаленные у пристани ладьи новгородцев.

Третий месяц стоит новгородская рать на левой стороне реки, а напротив — киевляне с печенегами, и ни Ярослав, ни Святополк не осмеливаются первыми перейти Днепр.

Так и выжидают да задирают друг друга, обидными словами перекидываются.

Новгородцы народ мастеровой, землянки вырыли, бани топят, парятся, а дружина Ярослава в Любече по избам расселилась. В боярских хоромах Ярослав с воеводами, дружина старшая да викинги отсиживаются…

Ярослав пробудился рано, едва сереть начало. Опустив ноги, уселся на жестком дощатом ложе, взял со стола толстую, в кожаном переплете рукописную книгу, полистал, потом отложил, задул свечу, вышел во двор.

Снег уже прекратился. Местами ветер смел его в пушистые наметы, и он пятнами белел на черной земле. Наверху ветер назойливо стучал краем оторвавшейся доски.

Запахнув шубу и нахлобучив поглубже теплую соболью шапку, Ярослав спустился с крыльца и, прихрамывая, направился к воротам вала. Ноги, обутые в катаные валенки, ступали мягко. Дорогой повстречал тысяцкого Гюряту, спросил:

— Что подхватился спозаранку?

— Не спится, князь. — И пошел следом.

Ярослав промолчал. Да и говорить нечего. Ему и самому надоело отсиживаться в Любече, но и в Новгород ворочаться — значит признать Святополково старшинство.

Миновав ров и вал, они обходили землянки. Новгородские ратники жгли костры, готовили еду.

— Надобно первыми на ту сторону переходить, — снова нарушил молчание Гюрята. — Новгородцы мне о том уши прогудели. Да и сам посуди, сколь сидеть здесь будем? А без драки со Святополком нам, новгородцам, не резон. Не хотим быть киевскими данниками. Мы и тебя, князь, поддержали, что ты нас от дани освободил еще при жизни великого князя Владимира. Так что, князь, как хошь, а биться будем.

Они остановились у Днепра. На той стороне толпился народ. Узнав Ярослава, зашумели. Один из них, высокий, в шубе и шапке, выскочил наперед, журавлем заходил по берегу, закричал:

86
{"b":"228719","o":1}