ЛитМир - Электронная Библиотека

— Эй, новгородцы, зачем пришли с сим хромцом, что князем Ярославом прозывается?

Тысяцкий тронул Ярослава, сказал удивленно:

— Никак, сам Святополк? Соромно орет, будто худой мужик!

Ярослав узнал брата. От злости в глазах потемнело. А тот продолжал выкрикивать:

— Вы, плотники, вот заставим вас хоромы рубить!

— Слушай, князь Ярослав, — проговорил Гюрята, — завтра переправимся против них, сами убьем Святополка.

— Добро, тысяцкий, — решился Ярослав. — Завтра я первым поплыву. А теперь пойдем оповестим о том воевод, надобно людей готовить. Завтра быть бою жестокому.

* * *

Хмельное вино веселит Святополка. Засев с ближними боярами в избе, что срубили с холодами мастеровые, бражничал князь Святополк. Потешаются над Ярославом, зубоскалят. Святополку жарко. Раздевшись до исподней рубахи, он размахивает пустой корчагой, выкрикивает:

— Я един князь на Руси! Кто сказал — Ярослав? — Сросшиеся на переносице брови хмурятся, рука ловит за грудь боярина Путшу. — Это ты молвил?

Тот отшатывается, бормочет испуганно:

— Что ты, князь, чудится те.

В избе на время наступила тишина, но вот разом нарушилась. Святополк разжал пальцы. Путша вытер покрывшийся испариной лоб и тут же потянулся через стол за гусем. Не достал, влез рукавом в ендову с вином. Боярин Тальц склонил голову на дубовый стол, храпит.

Повел Святополк взглядом по боярам:

— Недруги вы мне. Надобно было вас в яму кинуть, дабы люд прознал истинных убийц Бориса и Глеба, меня не винил. Почто пожалел вас, окаянных, на себя вины ваши взял. Не будет мне прощения! Кто оправдает меня?

Зажал ладонями виски, покачнулся, сел. День на исходе. Отрок воткнул в поставец восковую свечу, вздул огонь. С шумом отодвинув скамью, воевода Блуд засеменил к выходу. Святополк поднял на него тяжелый взгляд, окликнул хрипло:

— Почто уходишь, воевода?

Тот повернулся:

— Я, князь, дозоры самолично навещу. — Возвратившись к столу, взглянул трезвыми глазами в припухшее от перепоя лицо Святополка: — Еще сдается мне, печенеги замышляют что-то. В обед проходил мимо, оживление у них, словно в дальнюю дорогу собираются…

Святополк насторожился:

— Чего ране не сказывал?

— К чему прежде времени тревожить?

Закусив тонкие бескровные губы, Святополк потупился, о чем-то долго думал, потом проговорил:

— Коли так, воевода, сходи погляди. Да не забудь Боняка к нам покликать. Он хоть и дикий степняк, а вино горазд пить.

Гридин внес на руках еще один бочонок с медом, выбил чеку. Князь протянул отроку корчагу, бросил коротко:

— Лей!

Поманил пальцем Горясера. Тот подхватился, подбежал. Святополк уцепился за него, горячо прошептал:

— Ты Глеба малолетнего убил, почто? На малого хватило тя. Нет, ты Ярослава убей. Проберись в Любеч, подкарауль!

Горясер побледнел:

— Стража, стража-то у Ярослава… Боязно, князь, а как изловят?

— Ха, изловят? Стража? А когда безвинного Глеба зарезал, не убоялся? Значит, не желаешь мою волю исполнять? — нахмурился Святополк. На скулах заиграли желваки. — Не хочешь? — спросил с угрозой.

— Не седни, князь, дозволь завтра. Я поутру людей надежных сыщу, — лепетал Горясер, а в мыслях таилось обнадеживающее, что Святополк забудет до утра.

С силой распахнулась дверь, и в избу ввалился Блуд. Глаза у воеводы растерянные, шуба нараспашку. Уже с порога закричал:

— Князь Святополк, Боняк орду увел!

Бояре повернулись к двери, умолкли. Первым опомнился Святополк, спросил недоверчиво:

— Плетешь, воевода! — и подхватился.

— К чему мне выдумывать, — обиделся Блуд. — Я, чай, не малец-озорник.

— Так отчего не воротил их? — взвизгнул Святополк. — Зачем дал сняться со становища?

— Без меня то было. Когда я на место прибыл, последние печенеги за курганами скрылись.

— Скачи вдогон, воевода, не мешкай! Вороти Боняка, ему золото обещано. Почему уговор нарушил?

Блуд попятился:

— Попытаюсь, князь, но не ведаю, сумею ли воротить Боняка.

— Скажи ему, как мороз Днепр закует, так и ударим на Ярослава. Слышишь?

* * *

Мрак еще окутывал землю, как от любечской пристани одна за другой отчалили переполненные ладьи и дракары. Вчера в сумерки на небольшой лодке-однодревке кормчий Ивашка замерил у того берега дно. Мели не оказалось, и теперь Ярослав спокоен: не придется ратникам лезть в студеную воду. Князь держится рукой за борт, переговаривается с воеводой Добрыней:

— Допрежь, воевода, стать тебе в засадном полку и в бой ввяжешься, ежели почуешь, что нам уже невмоготу. Воевода Александр и тысяцкий Гюрята на крыльях будут биться, а я в челе со свевами останусь.

— Надобно особенно остерегаться вершних печенегов, — заметил Добрыня, — с крыла чтоб нас не охватили.

— То так. Когда орда в сабли навалится, оторопь берет.

Не выпуская из рук руля, кормчий одним ухом слушал разговор князя с воеводой, другое навострил на правый берег. Там перекликаются дозорные, волчьими глазами сверкают по степи костры.

Легкие всплески весел изредка нарушали тишину на воде. Вот днище скребнуло по камешкам, ладья ткнулась в берег и замерла. С глухим стуком гридни спустили сходни и следом за Ярославом и Добрыней сошли на берег.

Одна за другой приставали к берегу ладьи, берег оживал.

Будоража спящий лагерь, закричали Святополковы дозорные, а новгородцы уже выстраивались полками, готовясь с рассветом начать битву.

* * *

Ночь проходила в тревоге. Святополк не спал, метался. Отрок то и дело поил князя квасом, прикладывал к голове мокрую тряпицу. Нездоровилось Святополку то ли с похмелья, то ли оттого, что в душе сумятица и волнение. В полночь вернулся ни с чем воевода Блуд. Хан Боняк отказался ворочаться, передав: «Трава вымерзла, и коню корма мало. Когда же снег землю покроет, будет еще хуже, отощают кони, начнут падать, а печенег без коня не воин! Ко всему место, где ты стоишь, озерное, как по льду коней погонишь?»

Святополк вскочил, забегал по избе, изрыгая ругательства:

— Проклятый печенежин!

Потом упал на войлочную полость, уткнулся в стену. Напрасно силился изменить ход мыслей, думал о княгине Марысе, чей-то чужой голос твердил: «Не видеться тебе с ней, покуда Ярослав под Киевом».

Неожиданно вспомнил, как за столом Горясер обещал тайно пробраться в Любеч и убить Ярослава. Приподнял голову, кликнул отрока. Тот появился не мешкая, протянул корчагу с квасом. Святополк отвел руку, сказал с досадой:

— Чего суешь, коли не просят. Поутру приведи боярина Горясера.

Отрок не успел выйти, как за стеной послышались шум, крики. Святополк встревожился:

— Что за переполох, поди узнай.

У двери отрок столкнулся с боярином Путшей. Тот дышал тяжело. Еле переводя дух, выпалил:

— Князь, новгородцы Днепр перешли!

Святополк вскочил, засуетился, накричал на перепуганного отрока:

— Тащи броню да помоги одеться!

Путша стоял не двигаясь. Кровь отхлынула с его отвислых щек, руки мелко дрожали. Тревожный шум за стеной усиливался.

— Боярин Путша. — Святополк ухватил его за плечи, заговорил быстро, шепотом: — Укрой за ближними холмами десяток гридней с запасными конями и сам от них не отлучайся. Буде надо, дожидайся меня. Да наряди гонца в Киев к княгине Марысе, пусть на всяк случай в дальнюю дорогу соберется…

— Исполню, князь! — обрадовался Путша и выскочил из избы.

Полки изготовились, встали друг против друга; новгородские и киевские смерды и ремесленный люд, княжьи гридни и варяги, опершись на мечи и копья, щитами огородившись, ждут рассвета. Во тьме запросто за недруга своего принять можно.

Тысяцкий Гюрята велел перегнать ладьи к любечской пристани, сказав Ярославу:

— Дабы знали, назад нет возврата!

Серело медленно. Колючий морозный ветер дул новгородцам в спину.

— То добрый знак, — заметил стоявший поблизости от Ярослава новгородец.

87
{"b":"228719","o":1}