ЛитМир - Электронная Библиотека

— Святой отец, настал конец моему терпению. Русский князь Ярослав прогнал зятя моего Святополка с княжения. Отец Ярослава, покойный Владимир, Святополка и дочь мою Марысю в темнице гноил…

Сложив на животе руки, настоятель слушал. Болеслав продолжал:

— Я обещал князю Святополку, что верну ему стол…

— Но чего хочет мой король от слабого немощного старца? — прервал настоятель Болеслава.

— Святой отец, тебе известно, что и король Мешко, и я способствовали укреплению среди нашего народа истинной католической веры.

— Так, так, ваше величество, — мелко закивал настоятель.

— Когда я заберу Червень и Перемышль, то построю там католические монастыри. Но, святой отец, для похода в русские земли я должен знать, что германский император Генрих не посмеет в мое отсутствие напасть на Ляхию.

Настоятель неожиданно поднялся, взмахнул руками, сказал:

— Ваше величество, вы можете быть уверены, император Генрих не перейдет рубежей вашего государства. Свое обещание я подкреплю заверением папы, коему обо всем сообщу.

* * *

В лето шесть тысяч пятьсот двадцать шестое от Сотворения Мира, а от Рождества Христова в тысяча восемнадцатое солеными слезами умылась правобережная Киевская Русь. Навел Святополк войско Болеслава на отчие земли, вытоптали копыта еще не сжатую смердову ниву, опустошили села и деревни.

На Буге встретил Болеслава воевода Будый и начал через реку задирать короля, насмехаться:

— Эй ты! Вот проткнем мы тебе палкой твое толстое брюхо!

Переправились поляки через Буг и с криком «Погром! Победа!» смяли полк русичей. Воевода Будый едва спасся.

Не устоял под вражеским натиском и червенский посадник Ратибор с дружиной, пали города Червень и Перемышль.

Оставляя клубы седой пыли и пепел пожарищ, тянулось шляхетское рыцарство на Киев…

Ликует король ляхов. Со дня перехода границы его воинство не встречает серьезного сопротивления. Бояре Путша с Горясером разведали: Ярослав в замешательстве и не готов к отпору.

Вот уже половина пути пройдена. Шляхетские полки ведет сам Болеслав, по правую руку воевода Казимир, по левую — Святополкова дружина с воеводой Блудом.

Шло рыцарство на Русь, а тем часом князь Святополк, минуя русские сторожевые посты, не зная роздыха, гнал коня в печенежскую степь.

Укрываясь в высоких травах, сухой, загорелый печенег издалека не спускает глаз с русского князя. За князем скачут десяток гридней. Печенег на расстоянии узнал Святополка. Это к нему на помощь водил Боняк орду. Видно, и теперь этот князь урусов направляется за тем же.

Печенег крадется следом, пока не убеждается, Святополк знает дорогу к хану и его конь бежит безошибочно. Только после этого, нахлестывая коня, далеко опередив князя, печенег спешит оповестить следующий караул об увиденном. И вскоре хану Боняку стало известно о приближении Святополка.

* * *

На закате нежаркое солнце ровным светом озаряет степь. Она сверкает разноцветьем трав, звенит и стрекочет. Вдалеке у холмов пасутся табуны. Боняк видит, как на курган въехал табунщик, замер, нахохлившись птицей.

Хан сидит на кошме, поджав калачом ноги, напротив русского князя. Перед ними чаши с кумысом, куски конины.

Святополк говорит:

— Не я один тя зову, но и король Болеслав. Он со своими полками уже пришел на Русь, повоевал галицко-волынские земли. Нынче король на Киев направился. Веди и ты туда орду.

Боняк щиплет кончик уха, думает свое: «Этот конязь подобен шакалу, труслив и норовит урвать добычу другого».

Вслух же хан говорит:

— Конязь, в прошлый раз я приводил к тебе орду, но мы не получили ни одной кобылы, ни гривны серебра. Разве не может и на этот раз случиться такое?

И хитро щурится.

— Хан винит меня, но разве не сам он увел орду перед боем? — с обидой возразил Святополк. — Не оттого ли князь Ярослав осилил меня в тот день?

— Кхе, кхе! Не будем винить друг друга. Я поведу орду на Киев, но смотри, конязь Святополк, добычу мои воины получат сполна.

— Ты будешь иметь ее вдосталь, — заверил Святополк.

— Кхе! — одобрительно кивнул Боняк. — Отдыхай, конязь, а мы начнем готовиться к походу. Ты пойдешь с нами.

* * *

Воевода Добрыня, еще больше отяжелевший за этот год, допоздна бродил по городу. Ночь наступила пасмурная, душная, как перед грозой. Добрыня спустился вниз, на Подол, постоял у переправы через Днепр и снова воротился на Великую улицу, что тянулась к княжьим хоромам. Шагал воевода грузно, низко опустив голову. Заботы одолевали его. Да и было отчего задуматься Добрыне. Бояре Тальц и Еловит, бежав из Киева, нынче челядь свою дворовую подбили, и те кричали на торгу и улицах, а иные на площадях:

— Не будем стоять за хромца Ярослава, хотим Святополка!

— Ярослав с новгородцами наших братьев побил, пусть уходит в Новгород!

То же самое кричала челядь Путши в Вышгороде.

Добрыня велел гридням унять крикунов, ан еще хуже. Ко всему слух был: Святополк киевским боярам письмо тайное прислал и в нем просил их не держать сторону Ярослава, а за то сулил им милость землею и деревнями…

От дум Добрыню оторвали чьи-то торопливые шаги. Его догонял отрок.

— Чего надобно? — спросил воевода.

— Князь наказал сыскать, дожидается.

В думной палате при свете восковой свечи сидели за столом Ярослав с воеводами Александром и Будыем и молчали. Князь пятерней теребил маленькую бородку, смотрел на темное в свинцовой оправе оконце. Увидев вошедшего Добрыню, встрепенулся, сказал, нарушив гнетущую тишину:

— Заждались мы тя, воевода. Садись, может, вместе удумаем, как быть. — И, вздохнув, продолжил: — Нелегко нам, с западной стороны Болеслав с рыцарями да наемными германцами и уграми наседает, с Дикой степи, дозоры донесли, Боняк идет, а позвал его Святополк. Ко всему, знаю, есть в Киеве бояре, какие здесь его дожидаются.

И замолчал, посмотрел вопросительно то на одного воеводу, то на другого. Будый голову книзу опустил, с Ярославом глазами не встречается. Постыдно: полк загубил и ляхов не задержал.

Заговорил Добрыня:

— Правду сказываешь, князь. Трудно нам ныне. Нет у нас и четверти той силы, что насела на нас. О том много думал и сейчас, идя сюда, и ране… Мыслю, надобно ополчение собирать да звать в него не токмо городской ремесленный люд, но и по деревням да селам смердов.

— Скоро ратаю хлеб жать, и негоже его отрывать от этого, — возразил Ярослав.

— Всех бояр принудить, чтоб с челядью на рать шли, — не обратил внимания на княжеское замечание Добрыня. — Да, исполчившись, выйти навстречу Болеславу, пока они с Боняком не воссоединились. На тот же случай, ежели хан Киевом овладеть попытается, в городе оставить воеводу Александра.

Александр недовольно покачал головой:

— Речь твоя, воевода, смелая и верная, ежели б сил у нас было вдосталь. Наша вина, не собрались вовремя воедино да одним кулаком не ударили по Болеславу. Досиделись, пока он нас порознь бьет. То на Буге Будого разбил, Ратибора одолел, нынче, пока мы ополчимся, созовем ратников да изготовимся, Болеслав с одной стороны нажмет, с другой Боняк насядет. — Попович потер морщинистый лоб. — Ко всему, верно заметил князь, ратая брать нам теперь негоже. Не сожнет он хлеб, голод настанет, мор на Руси. Кто нас разумными назовет? Нет, знаю твердо, Болеслава и Боняка нам на сей раз не одолеть. Потому, мыслю я, город не удерживать и боя королю не давать, а уйти в Новгород. Там же, силу собрав, сызнова воротиться в Киев.

— А может, ярла Якуна покликать, его слово услышать? — предложил Добрыня.

Ярослав отмахнулся:

— Ярл Якун варяг и за гривны служит, а в своих делах мы сами как решим, по тому и быть.

Положив на стол руку, сказал уже спокойней:

— Уважаю я тя, воевода Добрыня, и за отца чту за разум и храбрость. Но ныне прав воевода Александр, и пусть будет так, как он сказал. Поклонимся Новгороду. Коли откажет, уйдем в Ладогу да поищем подмоги у варягов.

89
{"b":"228719","o":1}