ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Тамара умерла...

Игорь резко согнулся, будто его ударили, шарахнулся от Ильи в сторону, наткнулся на мольберт, тюбики красок посыпались на пол.

Алина прислонилась к двери, чувствуя знакомую дурноту.

Игорь опустился на диван и закрыл лицо руками.

Несколько мгновений в мастерской было тихо. Все трое слышали, как безумствует за окном холодный февральский ветер.

— Я знал, — глухо сказал Игорь. — Я знал... С того момента, как она ушла вчера... Я ее не остановил...

В мастерской снова повисло тягостное молчание.

— Как это случилось?

— Она выбросилась из окна, — произнесла Алина и не узнала свой голос. — Сегодня днем...

Все снова надолго замолчали.

— Игорек, у тебя охра есть? — В мастерскую вошел Глеб, увидел Алину, Илью, застывшего на диване Игоря и осекся. — Что случилось? Почему у всех такие похоронные лица?

— Тамара умерла, — сказал Илья.

Лицо Глеба превратилось в белую маску.

— Как? Когда?

— Она выбросилась из окна моей квартиры, — повторила как заведенная Алина. — Сегодня днем...

Глеб сел на диван рядом с Игорем.

— Расскажи, — попросил он.

Алина, спотыкаясь и тихо всхлипывая, рассказала про вчерашний вечер, как она утащила Томку от Измаиловича, как та проснулась утром, как Алина оставила ее одну. При упоминании имени Измаиловича Игоря передернуло.

— Я убью его! — глухо сказал он.

— Прекрати! — одернул его Глеб. — Томку не пожалел, хоть дочку пожалей!

Игорь окончательно сник.

— Мы хотели узнать... У Тамары были какие-то родственники? — спросил Илья.

— Родители умерли. Больше ни о ком она не говорила, — сказал Глеб.

— Не было у нее никого. — Голос Игоря дрожал. — Бывший муж только...

— Нужно собрать деньги на похороны. По дороге сюда мы встретили Измаиловича. Он сказал, что все оплатит, но...

Игорь поднялся с дивана. На него было страшно смотреть. Он словно постарел на несколько лет.

— Это он во всем виноват! Я убью его!!!

— Сядь! — одернул его Глеб.

— Я послал его подальше с его деньгами, — сказал Илья.

— Деньги соберем на кафедре, — произнес Глеб, долго смотрел на портрет Тамары. — Что же ты наделала, дурочка...

Игорь опустился обратно на диван и зарыдал.

Глеб встревоженно взглянул на Алину:

— Тебе плохо? Почему ты мне не позвонила?

Алина не ответила. По щекам ее по-прежнему катились слезы.

— Давай я отвезу тебя домой, — предложил Глеб. — Тебе же сейчас нельзя... — Он осекся.

— Алину отвезу я, — твердо сказал Илья. — Тебе лучше побыть с Игорем.

Глеб посмотрел на Алину и уловил в ее взгляде что-то такое, от чего, сникнув, медленно опустился на диван рядом с Игорем.

— Не давай ему много пить, — посоветовал Илья. — И я думаю, что нужно сказать остальным...

Он протянул руку Алине, она благодарно подала ему свою. Ее маленькая ладошка спряталась в большой ладони Ильи, как в удобной, безопасной норке. Глеб проводил их тоскливым взглядом.

Когда Илья привез Алину домой, у нее совсем не было сил. Он дал ей глотнуть коньяка, уложил на диван, присел рядом и накрыл пледом.

«Как я вчера Томку», — мелькнуло в голове у Алины, но слез уже не было. Она чувствовала себя совсем пустой. Как шарик, из которого выпустили весь воздух.

Илья поднялся с кровати, поймал тревожный взгляд Алины.

— Не бойся, — успокоил он ее. — Я никуда не уйду.

Алина слышала, как он что-то делает на кухне, через несколько минут Илья вернулся, держа в руках стакан с чаем. Поставил чай на тумбочку возле дивана и снова сел на краешек рядом с Алиной.

— Попробуй уснуть, — ласково сказал он. — Я побуду с тобой...

— Знаешь, когда я была маленькой, мир казался мне таким огромным и прекрасным... А теперь я его боюсь... Он подминает под себя, коверкает, корежит... И ты никогда не знаешь, что скрывается за яркими пятнами картин — настоящий бархат или изъеденная молью тряпка... — тихо произнесла Алина.

Илья внимательно слушал.

— Иногда мне казалось, что я знаю, как надо жить... Но как только я это понимала, происходило что-то, что переворачивало всю мою жизнь с ног на голову... Почему человек не может быть просто счастлив?..

— В нас слишком много желаний, — задумчиво сказал Илья. — Иногда они раздирают нас на части, а мы даже не подозреваем об этом... И очень часто каждый тянет одеяло на себя, забывая, что тот, кто находится рядом, остается беззащитным и неукрытым... Остается замерзать...

Алина долго молчала, лежа с широко открытыми глазами.

— У тебя когда-нибудь было такое, что ты не мог сопротивляться тому, что тебя несет? Не мог, хотя знал, что этого делать не стоит, что это может поломать всю твою жизнь?..

— Не знаю, — искренне ответил Илья. — Я много пил, пока жил с Кирой... И я не мог отказаться от выпивки даже ради нее. Она права, что ушла от меня... Я видел ее недавно, знаешь, она счастлива... Странно, мы с тобой почти чужие друг другу люди, мы и виделись-то несколько раз, но почему-то всегда, когда я вспоминал о тебе, мне становилось легче жить...

И Алину вдруг прорвало. Она, лежа в постели и глядя в потолок, стала рассказывать Илье все, с самого начала. Она рассказала о том дне рождения, на котором он увидел ее в первый раз и которого не вспомнил до сих пор; о небритом водителе и о том, что произошло на шершавом сиденье автомобиля; о случайной встрече с Глебом в автобусе, о том, как она попала в совершенно незнакомый мир, который ей очень понравился; об Андрее, к которому ее тянула какая-то страшная необъяснимая сила, и она не могла ей противостоять; об отце, которого она сначала любила, потом ненавидела и которого сейчас обрела снова; о Томке, которая много раз помогала ей; о том, как она боится за своего будущего ребенка, как она не хочет, чтобы он тоже страдал...

Алина говорила, вытряхивая из себя накопленное памятью, как рухлядь из набитого под завязку мешка. Некоторые фразы давались ей с трудом, но она выталкивала их из себя, подсознательно понимая, что ей нужно выговориться, нужно освободиться от всего этого груза, чтобы жить дальше... И с каждой фразой ей действительно становилось легче...

Илья слушал, не перебивая, только много курил, и скоро вся комната плыла в сером тумане табачного дыма. Алина закашлялась, Илья поднялся:

— Извини, — и открыл форточку.

За окном начиналось серое февральское утро, ветер разгонял темные облака, освобождая ровную, чистую полосу синего неба.

Алина замолчала. Она не ждала никаких слов, и Илья понял это. Он осторожно спрятал ее ладонь в своей. Алина благодарно сжала его руку, закрыла глаза и через несколько секунд провалилась в глубокий сон... И в это утро, первый раз за последнее время, ей не приснился кошмар.

Глава 24

В день Тамариных похорон дул пронзительный ветер. Тонкие ветки деревьев гнулись под его неистовыми порывами, на кладбищенских крестах и памятниках трепыхались выцветшие ленты венков, словно стремясь сорваться и улететь куда-нибудь подальше от этого тоскливого места.

Из вырытой ямы несло ледяным холодом. Тамара лежала в гробу, раскрашенная, как восковая кукла, и Алина никак не могла отделаться от мысли, что не Томка это, так, какой-то плохо слепленный муляж, работа бездарного скульптора, который решил поспорить с Богом, но ему это не удалось, и его творение оказалось жалким и страшным подобием настоящего...

Говорили много слов, и, несмотря на февраль, было очень много цветов. Розы, гвоздики, даже лилии... Алине казалось, что они кричат изо всех сил о том, что им холодно, холодно, холодно, но их никто не слышит...

— Ей же будет холодно там... — еле слышно сказала Алина.

Ее услышал только Вадим Сергеевич, стоявший рядом, и обнял дочь за плечи.

Когда Алина кинула ком мерзлой земли на крышку гроба, она окончательно поняла, что ее Томки, той бесшабашной, веселой и сумасшедшей Томки, которую она знала и любила, никогда больше не будет. Никогда она не ворвется к Алине в гости с веселым криком «Привет, подруга!», никогда не разделит с Алиной горести и печали, никогда не улыбнется своей загадочной улыбкой с сумасшедшинкой в кошачьих глазах... Остались только портреты...

63
{"b":"228733","o":1}