ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Когда по-прежнему спокойно Гера Ивановна пошла на место, Сашка опять заговорил. Он все еще стоял перед классом, и прямо в их глаза — и в круглые глаза Совы и в насмешливые Олега, и в чьи-то еще испуганные настороженные — только сочувствующих не было, если и были, то им Сашка не верил, — прямо в эти глаза он бросил:

— Примерные, образцовые, да?! О честности говорите! Расхваливаете себя! А я не боюсь… Да, я воровал. И вы все, все тоже бы воровали… Если бы на моем месте… Еще хуже бы!..

Какой тут поднялся шум! Нет, его никто не хвалил за честность. Все осуждали… У Совы только хвост мотался из стороны в сторону. Олег перегнулся через вторую парту, что-то говорил соседям, перекрутился весь, только толстый зад торчал над партой…

Сашка схватил портфель и выскочил из класса.

— Суворов! Вернись! — крикнула ему вслед Татьяна.

Но он и не подумал возвращаться. Они все ненавидят его. Ну и пусть, а в комсомол он все равно вступит… Он совершит что-нибудь такое. Они еще пожалеют…

Он оделся и выскочил на улицу. Сразу же в лицо ему ударил целый заряд снега, залепил глаза, рот, нос; Сашка повернулся боком и так стал пробиваться сквозь метель.

Ненасытный вурдалак

Вот это вьюга так вьюга! Андрей еле перебрался через снежный хребет у своего подъезда. С трудом оттянул забитую снегом дверь.

Перескакивая через ступеньки, мигом одолел первый лестничный пролет, и вот они — почтовые ящики! Зелененькие, четырехугольные.

Андрей научился издали, «нюхом», чувствовать, есть или нет сегодня письмо от родителей.

Они работают далеко на Курилах, на цунами-станции, которая изучает землетрясения и вызванные ими гигантские морские волны.

Оказывается, каждую минуту на Земном шаре происходит землетрясение. И люди учатся заранее угадывать, где оно будет и когда, чтобы предотвратить несчастье. И даже в морях извергаются вулканы и бывают землетрясения.

Кардашов вычитал, что «цунами» — слово японское. По-нашему, просто — волна. Цунами бывает такой высоты, что может смыть целый город. Однажды на остров, на котором работают отец с матерью, шла волна высотой в тридцать метров. Это две школы поставить друг на друга.

Конечно, на Курилах должны работать смелые люди. Потому что Курилы — цунамиопасные.

Андрей гордится своими родителями, но сам он мечтает кое о чем поопаснее. Об этом он никому, даже отцу не говорит, потому что прежде всего ему надо перевоспитать собственный характер. Вырос, как девчонка: всего стесняется, ничего не умеет… С бабушками — сразу двумя — растет, а они, известно, всего боятся: «Андрюшенька, не ушибись, да, Андрюшенька, не надорвись!»

Сегодня, конечно, нечего и надеяться на письмо — в такую погоду и самолеты не летают, и почтальоны не ходят… Но кругленькие глазки почтового ящика радостно подмигнули чем-то белым. Андрей сразу понял — это не газеты, это — письмо!

Кардашов торопливо достал из портфеля ключик, весело скрипнула дверца почтового ящика, и конверт авиа с красными шашечками по обрезу лег в его жадные руки.

Теперь надо не торопясь подняться по лестнице, спокойно позвонить, как можно спокойнее пройти в свою комнату.

Баба Тася — она сейчас одна — знает, что Андрей любит сам вскрывать конверт и первым читать, и не помешает ему.

А у себя в комнате швырнуть портфель на стол, усесться поудобнее на диване, который служит Кардашову и кроватью, и медленно, вникая в каждое слово, насладиться письмом от родителей…

Баба Тася открыла дверь, быстро взглянула на конверт, но будто это ее не касалось, кивнула и пошла в столовую, громко по складам диктуя:

— …не за-се-ян-ное кре-стья-на-ми по-ле…

«Не засеянное — писать раздельно», — автоматически подумал Андрей.

Опять с кем-то занимается! Упросили, значит, — ну да, третья четверть, пора людям браться за ум… Ох эта баба Тася, опять будет страдать, если ее подопечный схватит очередную двойку. Будет причитать: «Я же не волшебник, я же не могу за три дня из неграмотного человека сделать грамотного… Позор-то, позор-то какой…»

А баба Катя будет ей опять давать микстуру Павлова на ночь и ругаться.

— Ты понимаешь, Катюша, — станет оправдываться баба Тася, — вот он сейчас нашлепал ошибок, это потому, что нет навыка. А правила-то он теперь запомнил, ты погоди, потом он будет грамотнее… — И завздыхает: — Не понимаю я теперешних учителей… Да я бы со стыда сгорела, если бы мой ученик пошел к репетиторам.

— Тебе что, больше всех надо? — сердится обычно баба Катя.

— Но если люди просят помочь… Как же отказать… Может, от этого его судьба зависит?..

По словам бабы Таси, получается, что все ее прежние ученики были абсолютно грамотными. А сама и сейчас еще в письмах — от врачей, инженеров, моряков — ошибки потихоньку исправляет! Идеалистка она тоже!

Эх, бабушки, бабушки! Знаменитые вы у Андрея: одна — заслуженная учительница, другая — того хлеще — профессор! Но даже две необыкновенные бабушки не могут заменить одного самого обыкновенного отца… Трудно все-таки ему, Кардашову, одному с двумя бабушками. А родители все просят — поживи да поживи: бабушки уже старенькие, как они одни останутся?

Как бы сделать, чтобы они все жили вместе? Может быть, заболеть ему? Тогда родители уж обязательно приедут…

Но, во-первых, нужно заболеть очень сильно — иначе баба Катя вылечит моментально: она в медицинском институте работает. А сильно болеть Андрею не хотелось. Во-вторых, все это глупость, ребячество…

Плохо, конечно, что его родители должны работать где-то «у черта на куличках», как выражается баба Катя. И они еще только через неделю узнают — пока дойдет Андрюшино письмо, что его сегодня весь класс единогласно рекомендовал в комсомол. Все-таки это очень важно — иметь авторитет в классе!

Андрей старался думать о хорошем, а в сознании, где-то глубоко, как заноза, сидел крик Суворова: не боюсь вас! И вы бы сами на моем месте… Еще хуже бы!

Зачем он все это крикнул? И Гера Ивановна, и ребята потом говорили: героя из себя строит, нашел чем хвастаться!

«Вы сами на моем месте…» — эти слова возмутили класс больше всего…

В комнате сегодня сумеречный, сероватый свет, такой бывает глубокой зимой, в декабре… Метель будто в снежки играла, швыряла в стекло комками снега, все окно залепила…

Отстраняя от себя Суворова, Андрей принялся отклеивать язычок конверта. Ему даже это было приятно делать, папины или мамины руки точно так же трогали конверт, заклеивали его. Вынул листки, одни исписаны мелким, бисерным почерком — от мамы, другие отцовскими размашистыми буквами — с длинными вертикальными черточками у «р», «ф» и «ж».

Андрей, еще не читая, осмотрел со всех сторон листки… и до него дошел чуть слышный запах маминых духов и папиного трубочного табака…

Ни один человек ни за что на свете не узнает, что всегда сдержанный, всегда спокойный Кардашов плачет, читая мамины вопросы о том, здоров ли он и здоровы ли бабушки…

Андрей отложил мамино письмо, вытер щеки и взялся за отцовское.

«Сын! Сообщаю тебе „официально“: на летние каникулы мы тебя ждем! Только ешь побольше картошки…»

На Курилы?! У Андрея даже сердце быстрее застучало! Он каждое лето собирается, но все что-нибудь да мешает… Значит, нынче он поедет! Только бы родители опять не передумали. Но так определенно они ни когда еще ему не обещали…

«…а то соскучишься и запросишься домой… — Почему он соскучится? Из-за картошки-то?! — У нас здесь пальмы есть и магнолии цветут, а картошки нет. Недавно маме один знакомый капитан привез с Сахалина ведро картошки, теперь она чувствует себя богачом! Зато икрой накормим, будешь черпать, как гречневую кашу, ложкой из тарелки!..

А теперь, сын, я хочу поговорить с тобой о матросском ремне… — Вот на какое время растягивается разговор с отцом: пока письма туда и обратно слетают. — Видишь ли, все люди ошибаются. И в этом ты себя напрасно уж так винишь. Это не самое страшное… Но только, знаешь, одни ошибаются, предполагая в людях чаще хорошее, а другие — плохое… Ты бы хотел к которым относиться?

5
{"b":"228747","o":1}