ЛитМир - Электронная Библиотека

— Вы обратили внимание? Осел без малейшего изъяна, — заметил Абель.

Она не поняла.

— Я хочу сказать, что это красивый осел, настоящий осел, полноценный осел! В комплексе Актеона осла нет, — добавил он и вызывающе прищурился, — но у Шекспира осел есть. «Лицедейство и тлен…» Помните?.. Царица фей Титания влюбилась в Боттома, превращенного в осла. В осла, в оленя, в быка… Вам придется изучить эти вариации на одну и ту же зоологическую тему…

Валерия, поджав губы, склонилась над рулем и стала медленно поворачивать его.

— Титания и Боттом. Это очень, очень важно, Валерия! Кстати, ведь правда, глупо, что во французских обработках «Сна» собственное имя Боттом не переводится? Для английской публики имя Боттом — имя значащее. Титания влюблена в Боттома. В этом есть смысл. Француз ничего не понимает. А вот если ему сказать: «Титания влюблена в Задницу», он поймет! Перевод вольный, разумеется! — Тут Абель осекся и мягко проговорил: — Как видно, вы не склонны поддерживать разговор.

После Вера их взору открылось все перламутровое побережье, испещренное останками понтонов, пунктиром намечавших призрачный Мэлберри. Возле Грэ набились под навес разномастные деревянные лошадки — неподвижная игрушечная конница.

— Валерия! Давайте остановимся! — дрогнувшим голосом предложил Абель.

Снова море было от них в ста шагах. Они спустились к самой воде и пошли по берегу. Мокрый темный песок составлял цветовой контраст с белизной пены. Абель напряженно вглядывался в даль. Ветер трепал густую, но невысокую растительность — терновник, дрок и полевую гвоздику. Абель вдыхал полной грудью резкий запах морских водорослей. Он долго стоял в нерешительности, следя за линией прибоя. Наконец с разочарованным, несчастным видом отвернулся от моря. И зашагал назад, к машине. Валерия шла за ним. Он молча дал газ — машина увязла в песке; тогда он вышел и подложил под буксовавшее колесо пачку газет. Затем медленно, как бы нехотя, переехал мост через Рив, под Вервилль-сюр-Мер, и остановил машину около недавно открытого казино, неподалеку от придорожного распятия.

— Значит, вы никаких заметок не делали? — спросила Валерия.

Он тупо посмотрел на нее.

— Нет, я вел военный дневник. Коротко: «Дневник Абеля Леклерка. Зачислен в армию тогда-то. В Англию прибыли тогда-то…» Числа я уже не помню. Конец дневника Абеля!

Рабочие, которым не было никакого дела до праздника высадки, в непромокаемых плащах, в высоких сапогах, закаленные в борьбе с нечистотами, возились внутри садков,

             САДКИ ЖАУЭНА
      РАЗВЕДЕНИЕ. ПОСТАВКИ.
УСТРИЦА, УБЕЖИЩЕ ЖЕМЧУЖИН,
      ЖЕМЧУЖИНА ЗДОРОВЬЯ

На причалах были распялены сети; тут же виднелась рассохшаяся лодка. За каналом на сером остове судна еще можно было прочесть: Т. 173 АРМИЯ США.

Мимо прошли, держась за руки, три девушки в синих джинсах; черные блестящие волосы рассыпались у них по плечам.

Абель ходил взад и вперед, переступал через груды мокрых водорослей, подходил к самому морю, дышал морским воздухом. У самого канала уцелел дот, простреливавший весь пляж. Купальные кабинки носили вышедшие из моды имена: «Элоиза», «Аманда», «Леопольда»… Абелю доставляло удовольствие ласковое прикосновение сухого потрескавшегося дерева к ладони. Он остановился, снял обувь, подвернул брюки. Раздавленные голубые раковины, вмятая в песок скорлупа, гниющие крабы — как все это знакомо! Перед канадцами — десять метров сухого песка, до которого не доходит прилив. А они — в мире песка мокрого, они вязнут в этом песке, возле подвижной границы довременных водорослей, положивших начало жизни на земле.

Он ходил взад и вперед, от сухого пески до влажного пляжа и обратно, до влажного пляжа, где старухи в пыльных черных платьях громко разговаривали, не глядя на море. Пухленькая мещаночка окуналась и кричала при этом, как маленькая девочка от щекотки. Абель сел напротив высохшей жабы. Валерия расположилась возле него и приняла позу, какую обычно принимают женщины, садящиеся на берегу моря: поджала под себя ноги, колени сдвинула, а на колени крест-накрест положила руки.

— Узнаете? — робко спросила она.

Он стал подыскивать слова:

— Нет! Нет, Валерия. Ничего не узнаю! Я думал, что место, где ты рисковал жизнью… такое место забыть нельзя. Стало быть, я ошибался, Валерия! Кто высаживался здесь, на берегу ада, тот был убежден, что погибнет…

У Абеля опять начал косить глаз — для этого не умевшего лгать великана, то был тревожный знак неуверенности, слабости, болезненности.

— Простите, Валерия… Я… я говорю глупости… «Тот»… Я сказал «тот». Я имел в виду и его…

Какой он был чуткий человек при всей своей грубости! В этом она убеждалась все больше и больше. Ей приходилось гнать от себя мысль, что какая-то часть. Жака таилась в Абеле, что это было для Жака средством напомнить ей о себе.

«Берег ада…» Пухлячка старалась расшевелить одинокого мужчину с белыми волосами, в белой рубашке и фланелевых брюках. Девушки загорали. Дети делали из песка пирожные.

Абель сдирал себе кожицу с губ. Настала пора все ей рассказать, а это было ему тяжело.

— Мы продвигались шаг за шагом, по брюхо в воде. Ползком, конечно! Вода настигала нас, потому что был прилив…

— И Жака тоже?

Он сухо ответил:

— И Жака так же, как всех остальных!

И добавил с выраженном крайней усталости:

— Научитесь, наконец, понимать то, что я говорю, Валерия.

— Последние три дня куда вы только меня ни таскали! — сказала она. — И в каждом селе вы говорили: «Нет, не то».

— Мы составляли часть особого десантного отряда… Большинство погибло. Пять лет назад я обратился к уцелевшим. Ответил мне только один. Он ничего не помнил.

— Вам не пришло на память даже название села?

— Оно кончается на «вилль» — вот и все. В Квебеке я представлял себе ясно местность. И я был уверен, что все найду. Инстинктивно. Чутьем, понимаете? Черта с два! Соответствуют моему представлению плоский берег, водоросли, блохи в песке, чайки да прибой. Но ведь все это тянется на десятки километров!

— Жак был убит не на берегу?

— Нет. За Каном. Я же вам сказал: в одном из местечек, которое кончается на «вилль». Их тут сотни! Нормандия — это сплошные Леклерки и местечки, кончающиеся на «вилль»!

Абель закрыл глаза… Удрать бы куда-нибудь! Все равно куда. Как в тот страшный день. Тогда ему казалось, что целят только в него. Он не знал, что тысячам его товарищей по оружию приходилось играть в жуткие жмурки, так же как их отцам — после Вердена, Диксмуйдена, Фер-Шампенуаз, Эпаржа или Вими, так же как их дедам и дедам их дедов — вплоть до Фермопил, всем пришлось пройти через это несоответствие воспоминаний жизни, ибо жизнь идет споим чередом и ей на все наплевать! Память давала своим представлениям застыть — так она уберегала их от забвения, а жизнь заравнивала окопы, изменяла вид кладбищ, распределяла, покупала и продавала убытки, причиненные войной! Она сбрасывала мертвых на пустынные острова прошлого и продолжала идти с попутным ветром.

Морщинистый лоб стал круглым от мучительного напряжения.

— Местечко, оканчивающееся на «вилль». Колокольня остроконечная. В Аснелле я вздрогнул. Да это же двойник моей колокольни! Моя состояла из двух частей: нижняя часть, цоколь, — четырехугольная, с углами довольно тупыми, а та, что над ней, — сужающаяся кверху, восьмигранная. Крыша церкви, над которой возвышается эта двускатная колокольня, — темная. Крыша колокольни — голубая. Прихожан становилось все больше, и, по-видимому, именно это заставило духовенство в несколько приемов расширить храм, и вот выросли три пристройки, под углом к главному зданию, — возникла мягкая волнистая линия. Ну, а кровли… Смотрите: вот так… Очень симметрично. Скат колокольни почти отвесный. Это шпиль. Потом он ломается, образуя угол в сорок пять градусов. Вот так… Затем идет черепичная крыша церкви, и четырьмя уступами церковь постепенно спускается к кладбищу.

12
{"b":"228758","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Придворный. Гоф-медик
Кукушата Мидвича. Чокки. Рассказы
Эйсид-хаус
Метро. Трилогия под одной обложкой
Звезд не хватит на всех
Человек, стрелявший ядом. История одного шпиона времен холодной войны
Подземный художник
Выжить любой ценой
Беги от любви