ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Оставаясь страной относительно отсталого сельского хозяйства и медленных темпов промышленного развития, Франция конца XIX в. была вместе с тем обладательницей огромного денежного капитала. Денежная аристократия уже давно, со времен Июльской монархии, была крупной силой. Но в конце XIX в. обнаружилось нечто новое. Уже не индивидуальный капитал, не алчные, упорные, одержимые манией обогащения стяжатели-ростовщики, вроде Гобсека или Нюсингена из галереи образов «Человеческой комедии» Бальзака, даже не казавшаяся в середине века всесильной биржа господствовали в финансовом и «деловом» мире. Власть, решающая роль переходит в конце века к крупным банкам. Несколько больших, ведущих банков подчиняют себе финансовые учреждения страны, контролируя их через акционерные общества, через сберкассы, через «дочерние» банковские учреждения.

Французские банки, достигшие еще в середине века значительной мощи, к концу столетия сосредоточили в своих руках огромные многолетние накопления капиталов и сбережений различных слоев. За тридцать с лишним лет стоимость ценных бумаг, принадлежавших французским капиталистам, поднялась с 33 млрд, франков в 1869 г. до 85-100 млрд. фр. в 1906 г. [815]

Процесс концентрации банковского хозяйства шел значительно быстрее концентрации промышленности. Уже в 80-90-х годах вся банковская система во Франции фактически находилась под контролем и в той или иной мере и зависимости от четырех крупнейших банков: Национальной учетной конторы, Лионского кредита, Генерального общества и Парижско-Нидерландского банка. Судьба этих могущественных банков была неодинаковой; но каким бы метаморфозам они ни подвергались, могущество финансовой олигархии возрастало. Всесилие банков вело к господству узкого круга финансовых королей — Ротшильдов, Верне, Мале и т. д. — богатейших семейств, тесно связанных родственными связями, но конкурирующих между собой. Главенствуя в нескольких крупнейших банках, они подчиняли себе всю банковскую систему и связанные с ней отрасли промышленности[816].

Однако огромные капиталы, сконцентрированные французскими банками, лишь в незначительных размерах шли на оплодотворение отечественной экономики. В. И. Ленин писал: «Пока капитализм остается капитализмом, избыток капитала обращается не на повышение уровня жизни масс в данной стране, ибо это было бы понижением прибыли капиталистов, а на повышение прибыли путем вывоза капитала за границу, в отсталые страны» [817]. Это глубокое обобщение В. И. Ленина, данное им в труде «Империализм, как высшая стадия капитализма», полностью подтверждается примером Франции. Французские финансисты предпочитали не помещать капиталы во французскую промышленность и сельское хозяйство, так нуждавшееся в них, а вывозили их за границу.

В 70-х годах французские капиталы вкладывались в Турцию, в строительство железных дорог в Испании, в страны Латинской Америки. С конца 70-х — начала 80-х годов крупные французские капиталы устремились в Австро-Венгрию, в Россию — в угольные копи Польши, в Донбасс, в железные рудники Кривого Рога, в предприятия Горловки; они проникали в горнодобывающую, нефтяную промышленность, в городское хозяйство России. За 20 лет с 1869 по 1890 г. французский капитал, помещенный за границей, удвоился и достиг крупной суммы — 20 млрд. фр.

С 80-х годов французский экспорт капитала стал принимать преимущественно характер вывоза ссудного капитала. Это значило, что большая часть экспортируемых капиталов уже не вкладывалась в иностранную промышленность, а вывозилась в форме государственных займов — на процентах. Начиная с 1888 г. французские банкиры стали предоставлять крупные займы царскому правительству на весьма выгодных условиях. Тем самым французский экспорт капитала приобретал ярко выраженный ростовщический характер. Позже В. И. Ленин определит французский империализм как ростовщический [818]. Ростовщический характер французского экспорта капитала задерживал экономическое развитие страны, консервировал экономический уклад Франции — большой удельный вес мелкого производства в промышленности и сельском хозяйстве, наряду с немногочисленными высокоразвитыми промышленными предприятиями и концентрированным банковским хозяйством.

Наконец, предваряя последующее изложение, отметим пока в общей форме, что одновременно с развитием финансового капитала начинается интенсивная колониальная экспансия. Между двумя этими процессами существовала несомненная связь. В. И. Ленин на нее прямо указывал: «Не случайность, что во Франции как раз особо быстрое развитие финансового капитала, при ослаблении промышленного, вызвало с 80-х годов прошлого века обострение аннексионистской (колониальной) политики»[819]. Именно в конце XIX в. Франция совершает самые крупные колониальные захваты и становится обладательницей второй в мире, после Англии, колониальной империи[820].

Эти особенности экономического развития Франции в конце XIX столетия накладывали отпечаток и на ее социальное развитие. В стране зрелого капитализма, вступавшего в монополистическую стадию, рядом с могущественной финансовой буржуазией, рядом с сильной промышленной, колониальной и землевладельческой буржуазией и — на другом полюсе — неоднородным по своему составу, но весьма активным, опиравшимся на боевые революционные традиции пролетариатом, большое место занимали многочисленные промежуточные социальные группы: сельская и городская мелкая буржуазия и так называемые «средние слои» Такая расстановка классовых сил в значительной мере определяла и развитие политической борьбы в Третьей республике.

«Республика буржуазных республиканцев»

Вынужденная отставка Мак-Магона в 1879 г. и избрание президентом Жюля Греви знаменовали новый этап в истории Третьей республики. Угроза реставрации монархии, нависавшая в 70-е годы над страной, была отныне снята. Республиканский строй утвердился; ему больше не угрожала никакая опасность. Наступило новое время, время «республики республиканцев», когда уже никто не препятствовал, не мешал осуществлению давно возвещенной программы реформ. Народ, вынесший на своих плечах главную тяжесть борьбы за республику, с нетерпением ожидал широких демократических преобразований, обещанных республиканскими лидерами в дни острых схваток с монархистско-реакционными силами.

Отражением общественных настроений тех лет была огромная популярность в народе, в стране великого поэта Виктора Гюго. Избранный в январе 1876 г. сенатором, Гюго мужественно выступал против сил реакции, требовал амнистии коммунарам, отстаивал требования демократии. Празднование 80-летия Гюго в 1882 г. превратилось в грандиозную национальную демонстрацию.

Однако буржуазные республиканцы, достигнув власти, не обнаруживали торопливости в реализации ранее данных обещаний. Уже на пороге прихода к власти Леон Гамбетта дал понять, что правительственная политика республиканцев не будет полностью соответствовать их прежним обещаниям. «Я человек правительства, а не оппозиции, — говорил Гамбетта 7 января 1878 г. в Марселе, — чего я хочу, это — прихода к власти французской демократии, так как один год власти плодотворнее десяти лет героической оппозиции»[821]. Это было как бы предвосхищением последующей политики оппортунизма. Но Леон Гамбетта, самый влиятельный и популярный из буржуазных республиканцев, не был в их среде самым умеренным, и потому возглавляемая им группировка «республиканский союз» фактически осталась за пределами правительства.

Непосредственное руководство правительственным аппаратом оказалось в руках наиболее правой части умеренных республиканцев — так называемого «левого центра». Им поручил новый президент республики Жюль Греви формирование кабинета, и это соответствовало его собственным политическим настроениям. Люди разных, даже противоположных взглядов сходились на том, что отличительными чертами президента «республики республиканцев» была его личная честность и его … буржуазность. Правый историк Бенвилль писал, что Жюль Греви — это «само олицетворение умеренности, скромности и буржуазного благоразумия»[822]. Свидетель из противоположного лагеря бывший видный деятель Парижской Коммуны, руководитель партии бланкистов Эдуар Вайян подчеркивал у Греви ту же черту: «Его (Греви) буржуазность очевидна, огромна»[823].

вернуться

815

A. Neymarh. La situation iinanciere cle la France. Paris, 1908, p. 24. В эти суммы не включены французские капиталы, инвестированные за границу.

вернуться

816

J. Bouvier. Les Rothschild. Paris, 1960; idem. Le Krach de l’Union Generale 1878–1885. Paris, 1960; idem. Le Credit Lyonnais de 1863 a 1882, v. I–II. Paris, 1961; J. Lescure. Epargne en France. Paris, 1914; Lysis. Contre l’oligarchie financiere en France. Paris, 1908; A. Raffalovich. Le marche financier en 1894/1895. Paris, 1895; C. Hegemann. Die Entwicklung des franzosischen Grossbankbetriebes. Munster, 1908; B. Mahrens. Die Entstehung und Entwicklung der grossen franzosischen Kreditinstitute. Stuttgart-Berlin, 1911; Ю. Б. Соловьев. Франко-русский союз в его финансовом аспекте (1895–1900). — «Французский ежегодник. 1961». М. 1963.

вернуться

817

В, И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 27, стр. 360.

вернуться

818

В. И. Ленин. Поль. собр. соч., т. 27, стр. 362.

вернуться

819

Там же, стр. 389.

вернуться

820

В 1880 г. французские колониальные владения составляли: по площади — 0,7 млн. кв. миль, по населению — 7,5 млн. человек, в 1899 г. их площадь составляла уже 3,7 млн. кв. миль, а население — 56,4 млн. (см. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 27, стр. 374).

вернуться

821

J. Reinach. Le ministere Gambetta Paris. 1884, p. 122.

вернуться

822

J. Bainville. La troisieme Republique. Paris, 1935, p. 86.

вернуться

823

«Ni Dieu — ni Maitre», 4.XI 1880.

123
{"b":"228816","o":1}