ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Лозунг этот выражал борьбу пролетариата за социальный прогресс, требование государственной борьбы с безработицей и гарантирования работы для рабочих. Вместе с тем «право на труд» выражало также смутные социалистические устремления пролетариата, осуждение им капиталистической анархии производства и желание обновить его на началах социализма.

Временному правительству довольно легко удалось отклонить требование о красном знамени — с помощью показного решения о прикреплении к древку трехцветного знамени красной розетки. Отклонить же требование «права на труд», предъявленное передовыми рабочими, за которыми стояла масса вооруженного пролетариата, правительство не решилось. Буржуазные республиканцы постарались лишь придать ему более буржуазно ограниченный смысл в декрете от 25 февраля, который декларировал обязательство правительства «гарантировать рабочему его существование трудом», «обеспечить работу для всех граждан», и признавал за рабочими право и необходимость «ассоциироваться между собой, чтобы пользоваться законными плодами своего труда». Такое обязательство было совершенно неосуществимым в условиях капитализма середины XIX в., с господством стихийной конкуренции десятков тысяч самостоятельных предприятий и хозяйчиков, делавшей неизбежной безграничную анархию производства.

Социалистическое звучание имел и декрет от 28 февраля, вырванный у правительства демонстрацией рабочих корпораций, явившихся требовать создания «министерства труда и прогресса» и «уничтожения эксплуатации человека человеком».

После острых споров между министрами, в ходе которых Ауи Блан и Альбер угрожали выйти из правительства в случае отклонения этих требований рабочих, — что лишило бы буржуазно-республиканских министров доверия пролетарских масс в самый критический момент, — Временное правительство решило пойти на новые показные уступки рабочему классу. Уступки эти были хитроумным маневром. Было принято предложение Марраста о создании «правительственной комиссии для трудящихся», на которую возлагалась задача обсуждать и разрабатывать меры по улучшению положения рабочего класса. Председателем и заместителем председателя этой комиссии назначались Луи Блан и Альбер, для работы ей отводился Люксембургский дворец. Причем Люксембургская комиссия, как вскоре ее прозвали в стране, не получала никакой реальной власти, ни денежных средств, она сделалась «министерством благих пожеланий».

Более реальное значение имели принятые правительством в последующие дни декреты о сокращении на 1 час рабочего времени (до 10 часов в Париже и до 11 часов в провинции), об уничтожении системы сдачи работ с торгов подрядчикам, нещадно эксплуатировавшим нанимаемых затем от себя рабочих, о снижении цен на хлеб, о предоставлении рабочим ассоциациям миллиона франков, оставшегося от цивильного листа бывшего короля, о возврате из ломбардов заложенных бедняками предметов первой необходимости, об отмене классовых ограничений для вступления в национальную гвардию.

Еще большее значение имел декрет от 4 марта о введении во Франции всеобщего избирательного права для мужчин, достигших 21 года (при 6-месячной оседлости в данной местности).

В итоге всех этих событий французский пролетариат, завоевав в февральские дни 1848 г. первую демократическую республику XIX века, «наложил на нее свою печать и провозгласил ее социальной республикой»[394].

Все это не делало и не могло сделать революцию 1848 г. социалистической. Развитие капитализма еще не подготовило для нее ни экономических предпосылок, ни социально-политических условий, а «никакое восстание не создаст социализма, если он не созрел экономически»[395].

Историческим содержанием революции 1848 г. была политическая реконструкция буржуазного строя во Франции, которая устранила бы препятствия и помехи широкому развитию зрелого капитализма. Промышленный переворот, построение и развитие фабрично-заводской промышленности требовали соответствующих более зрелых политических форм буржуазного государства. Подобные формы еще необходимо было создать, так как даже к концу первой половины XIX в. политическое господство французской буржуазии не вполне организовалось и не нашло еще чистого политического выражения. Искомой политической формой тогда могла быть лишь буржуазная республика, ибо единственно республика могла уравновесить противоречивые интересы различных групп, прослоек и фракций глубоко расколотой французской буржуазии и образовать условия для ее господства в целом, как класса. Поэтому во Франции и в середине XIX в. все еще «объективно стояла на очереди буржуазно-демократическая революция»[396].

Однако в условиях промышленного переворота, крайне обострившего классовые противоречия пролетариата и буржуазии, неизмеримо сильнее проявлялся закон всех буржуазных революций, заключавшийся в том, что для их победы необходимо, чтобы массы в борьбе своей зашли дальше, чем было исторически осуществимо.

Закон этот проявлялся в XIX в. в новых формах, демократическая революция неизбежно становилась социальным взрывом, принимавшим антибуржуазную и антикапиталистическую направленность. «Благодаря экономическому и политическому развитию Франции с 1789 года, — писал Ф. Энгельс в 1891 г., — в Париже за последние пятьдесят лет сложилось такое положение, что каждая вспыхивавшая в нем революция не могла не принимать пролетарского характера, а именно: оплатив победу своей кровью, пролетариат выступал после победы с собственными требованиями», которые в конце концов сводились «к уничтожению классовой противоположности между капиталистами и рабочими»[397].

В первый раз это произошло как раз в 1848 г., когда парижские рабочие, свергая Июльскую монархию, «имели совершенно определенное намерение свергнуть и буржуазный строй» [398]. Но несмотря на то, что парижский пролетариат приобрел в февральские дни громадное влияние на государственные дела, его борьба против буржуазии не могла составить национального содержания революции 1848 г. Такая борьба оставалась далеко «не повсеместным фактом»[399], характерным лишь для Парижа и нескольких крупных промышленных центров крестьянской страны.

Тем не менее в исходный момент революции, в феврале 1848 г., борьба эта вышла на авансцену политической жизни и породила неразрешимые противоречия. Вследствие этого весь процесс развития революции неизбежно становился процессом изменения первоначального соотношения сил в пользу буржуазии. Все это обусловило и определило нисходящую линию развития революции 1848 г. с самого ее начала. «Реакция началась… с 25 февраля», — вскоре подметил А. И. Герцен, приехавший во Францию и пристально наблюдавший за ходом событий революции 1848 г.[400]

Оттеснение пролетариата с завоеванных позиций в февральский период

В нисходящем развитии революции важнейшую роль сыграл двухмесячный период непосредственно после февральской революции, который Маркс назвал «февральским периодом» и который характеризовался решающей перегруппировкой классовых сил, подготовившей учреждение буржуазной республики. То, что на это потребовалось всего два месяца, свидетельствовало о крайней непрочности позиций, завоеванных пролетариатом в февральские дни.

Главным источником его слабости были господствовавшие в рабочих массах иллюзии о возможности мирного социального переустройства общества в сотрудничестве с республиканской буржуазией — иллюзии, от которых пролетариат мог освободить лишь ряд поражений. Эти мелкобуржуазные иллюзии поддерживались всей обстановкой первых недель революции, когда в стране воцарилась атмосфера сентиментального примирения противоположных классовых интересов, дополняемого проповедью классового сотрудничества. Англичанка баронесса Род писала родным из Парижа: «Мы все надеваем грубые башмаки, ходим без зонтиков и стараемся, насколько возможно, походить на наших пролетариев». Повсюду распевали популярное двустишие: «Долой шляпу перед картузом! На колени перед рабочим!»

вернуться

394

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 8, стр. 125.

вернуться

395

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 34, стр. 193.

вернуться

396

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 30, стр. 12.

вернуться

397

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 22, стр. 190–191.

вернуться

398

Там же, стр. 381.

вернуться

399

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 7, стр. 17.

вернуться

400

А. И. Герцен. Собр соч. в тридцати томах, т. V. М… 1955, стр. 350.

69
{"b":"228816","o":1}