ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На дворе тем временем проявлялась весна, опять надвигались какие-то перемены. По телевизору мало что сообщали членораздельно, как будто крутили по случаю купленный на студии Довженко сериал без конца и начала, нм дна ему, ни покрышки. Вроде во здравие — наступает эра величия России, за упокой — непрерывно бардачило и преодолевалось. «Голоса» глушили, но мощный приемник обстоятельно докладывал о голодных бунтах, о забастовках, о применении слезоточивого газа и дубинок. Судя по продуктам, которые привозила новая смена, зима двухтысячного выдалась скупой, а к весне обещали съезд партии. Старые люди помнили знаменосные былые партайги, после которых, как в миске постного супа, хрен выловишь да медную пуговицу. И вовсю старались попы: раздолье выпало волосатым наставлять о смирении духа и тела! «Итак, братие, будьте долготерпеливы. Вот землепашец ждет спелого плода трудов своих, а время не приспело. Укрепите сердца свои, пришествие Господне идет».

А «Голос Америки» предупреждал о готовящемся перевороте. Власть с благословения Церкви ужесточает меры.

Выслушав это, Триф раздраженно заметил:

— Качнулся маятник в обратную сторону, движение от павлов в савлы началось.

— А что делать, мужики? — подала голос Марья.

— Тебе посуду мыть, мне обед готовить, Аркадию дрова рубить, — нехотя ответил Триф.

— Жрачка, жрачка! — нервно засуетилась Марья. — Слышали, что вокруг делается?

— А что делается? — будто не понял Триф. — Жизнь идет…

— Какая жизнь? — оскорбилась Марья. — Бастовать надо, требовать!

— Поедим и пойдем, — заговорил и Аркадий. — Пойду древко для флага делать. Под каким флагом удобнее?

Марья по привычке хотела ответить дерзко, но сдержалась, скорее осеклась: похоже, неправильно она понимала этого бравого хлопца, не хотел он воспринимать ее всерьез.

На митинг никто не пошел. Однако, едва Аркадий, прихватив колун, вышел к поленнице, Марья скакнула следом:

— Аркаш, а Аркаш…

— Ну? — обернулся к ней Левицкий.

— Ты прости меня зато…

— За что?

— Вообще прости за мои прибамбасы, нахаловку, что пургу гнала.

— Считай, ничего не было, — перехватил колун ловчее Аркадий.

— Нет, вправду, прости. Я ведь не дура, не шалава с трех вокзалов.

— А по тебе видно, — улыбнулся он.

— Что видно?

— То и видно. Таких, как ты, для непорочного зачатия подыскивают, дева Мария.

— Ну сказал! — вспыхнула Марья, хотя сказанное понравилось. — Это ты про то?

— И про это тоже.

— А я тебе нравлюсь? — закокетничала Марья.

— В каком смысле?

— Ну, вообще, — опустила реснички она.

— Со страшной силой! — сказал Аркадий и одним взмахом развалил сучковатое полено надвое.

— Нет, ты вправду…

Аркадий придержал новый взмах:

— А если вправду…

Говорить — подрасти, мол, там видно будет — Аркадий не хотел. Девчонка с характером, обуздать ее нрав можно откровенностью, искренним теплом или твердой надеждой, что пыл ее не погасят насмешки.

— Мне, Маша, боевая подруга нужна, — решился Аркадий. — Чтоб в огонь — не обожглась, в воду — мокрой курицей не вышла, а под медные трубы — королевой выглядела. Смекаешь?

Вдох, два выдоха. Она кивнула быстро, боясь пропустить самое главное.

— Мне жена нужна, Маша, — закончил он кратко и принялся за дрова.

Марье ничего не осталось, как идти назад.

— А если я приготовлю обед? — спросила она стеснительно у Трифа, который хлопотал на кухне.

— Поп… попробуйте, Марья, — столь же робко ответил он. — Я помогу.

И как-то отошел Аркадий на второй план, уступил место Трифу.

«Понимаете, Маша, — поучал он, — таинств нет вообще нигде, а в готовке в частности. Нужен смак. Продукты можно испортить тремя способами: переварить, пересушить, пережарить. Если этого не случилось, тогда вы можете давать название тому, что у вас получилось. Допустим, вы готовите обычный суп, а картошку бросили раньше мяса. Тогда дождитесь, когда она сварится, и подавайте на стол под названием «Квазицкая уха мясная». Вкус будет специфический. Дурак не заметит, умный не скажет. Под впечатлением от названия ваши едоки съедят все, выпросят добавки, а пока они не прислушались к своему желудку, скормите им остатки, ибо основная заповедь хозяйки: «Чем в газ, лучше в вас».

Пока никто не отравился», — отмечал Триф всякий раз после еды, хотя Марья полагалась не только на теорию, а дергала Трифа постоянно, отвлекая его.

— Маша, достаточно! — взмолился он однажды. — Либо вы аки Христос в пустыне, либо я возвращаюсь к обязанностям главного кормильца.

— А чем он занимался в пустыне? — сглаживала выпад Марья.

— Размышлял.

— О чем?

— Как жить дальше.

— За это его распяли?

— Интересный подход к теме, — забыл обиду Триф. — А знаешь-ка, ты права. Любой человек, мыслящий неординарно, раздражает окружающих, а посягающий на правила жизни окружающих по меньшей мере достоин изгнания в пустыню.

— А до Христа так ничего и не было?

— Как ничего не было? — не понял Триф.

— Против кого он восстал? — пояснила Марья.

— Так, э… Как против кого? Против генералов иудейской церкви.

— Еврей против евреев? Еретик?

— В какой-то мере. Время потребовало новой религии, — отвечал Триф, напрочь забыв урок, который ему преподала однажды дерзкая девчонка.

— А почему сейчас никто не восстает против Церкви? — наседала Марья. — Неужто с тех пор все гладко и ничего менять не надо?

Триф выпучил глаза:

— Ну… во-первых, с тех пор в Церкви многое изменилось, были и расколы, и гонения…

— Нет, вы мне с самого начала. Была еврейская религия, так?

— Иудейская, — поправил Триф. — Да.

— А Иисус Христос создал религию для всех остальных. Так?

— Допустим, — кивнул он, домысливая, куда на этот раз влечет его шустрая девица.

— Но сам-то он еврей был?

— Иудей.

— И чего он нового сделал?

— Создал новую религию, — сказал Триф и покраснел от собственного кондового ответа. Любой поп грамотно и толково объяснит заблудшему в дебри еретизма, что вера не обсуждается и лишь Богу-вседержителю дано думать за всех живущих на земле, а он, весь из себя грамотей, не может толком объяснить, что есть вера.

— Ничего нового он не создал, — донеслось до него, как из преисподней. — Его самого еврейские попы придумали. Вот! — победоносно закончила она.

— А я с тобой не спорю, — сам собой нашелся ответ. — Но как ты до этого додумалась? Или подсказал кто?

— Нам талдычили на уроках Закона Божьего: «Читайте Библию». Там, дескать, смысл жизни и се суть. Я пробовала, а там все сплошь про евреев. Никакой сути. И поняла я, что еврейские попы скормили язычникам «Квазицкую уху мясную». Они, видать, хотели что-то особенное приготовить, а у них не получилось, тогда это скормили глупым.

— Какую уху? — не понял сразу Триф.

— А такую! Вы сами учили меня: если не получается блюдо, дай ему новое название. Евреи свою веру не могли проповедовать, силенок в те годы не хватало: то в плен их брали, то избивали, то гнали отовсюду, вот они и решили создать мессию, который станет сплачивать еврейский народ. А у Иисуса, видать, свои планы были, хотел возвыситься. И ведь не попы еврейские, а его ближайшие друзья сочинили сказочку, будто Господь Марию трахнул в образе лучика света, и такой от этого чудный мальчик появился, как Ленин прямо, а римляне спохватились и поняли, что появился обычный засранец, бунтовщик с амбициями, вот его и казнили. Если бы в нашей стране стояли римские легионы, разве могла бы шайка бесштанных большевиков народ поработить?

— Марья, что я слышу? — пораженный, вскочил Триф.

— А что вам не нравится? — пожала плечами Марья, и только. — Прибалдели от правды?

— Вот именно, — осознал происшедшее Триф. — Именно прибалдел. Простота убивает.

— Устами младенца глаголет истина, — язвительно напомнила она. — Я, между прочим, не дура и слышала, что вы научно хотите доказать, что Христова вера зашла в тупик и новая вот-вот свалится с неба, а это и ежику давно понятно.

32
{"b":"228827","o":1}