ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Охолонь, в цирке все спят, а зрители пришли не за этим.

Сбежав от ухажеров на пару минут в туалет, Наточка спросила, заранее предвкушая ответ:

— Ну как тебе пиковый?

— Обалденный мужик!

— Импотент, — поправляя челочку надо лбом, просто сказала Наточка, как констатируют: «миллионер» или «Ротшильд».

— Да ну! — ужаснулась Чара. — Бедный Денис…

— Не бери в голову, если можно в рот. Тебе такой и. нужен. Ты к нему приладишься, а я буду спокойна за тебя.

Сказала, будто в карман залезла: Чара уже считала Шумайло своим приобретением. Слегка взыграли собственнические чувства.

В пятом часу утра Шумайло. со всеми знаками внимания доставил Чару домой. Памятуя сказанное Наточкой, Чара считала, что они распрощаются прямо в машине, и ошиблась. Вежливо и непринужденно генерал напросился на кофе. Столь же непринужденно он передвинул кресло в гостиной поудобнее для себя, выбрал видеокассету и стал смотреть ее прямо с середины: обычный американский боевик с Чаком Норрисом. За ужином в казино у них установились милые отношения, и Чара не стеснялась его присутствия. Он сел к телевизору, что ж… она отправилась принимать ванну.

Да, она готова скрасить одиночество этой важной птице, будет терпеливой и неназойливой подругой. Расчесывая волосы массажной щеткой, она беседовала со своим отражением в зеркале. Да, она еще очень пикантна, особенно в этой рубашонке с тонкими бретельками, ее грудь покоится в ней спокойно и привлекательно для всякого, кто сунет нос в кружевной вырез… Ах, какая жалость, как приятно бы закончилась их первая ночь, как хочет этого се тело!..

Крепкие руки на своей талии она восприняла продолжением своих мечтаний. Они развернули ее от зеркала, изумленная Чара увидела перед собой пожилого Аполлона, а потом только яростно шептала чуть слышно и только для себя: «Ну, Натка, ну, стерва!» — и захохотала счастливая, когда их объятия расплелись и холодок кафеля коснулся ее ног.

— Эта сказка будет вечной? — испытующе спросила она, не обращая внимания на запах газа: кофе вскипел и залил, видимо, огонь.

— Все зависит от тебя, — ответил он и ушел на кухню погасить огонь.

В конце концов они выпили по чашечке крепкого кофе, завернувшись в махровые простыни, и под возгласы с экрана: «Заходи справа! Держи! Уйдет!» — обнаружили себя нагими на тахте, и опять Чара поминала Наточку стервозными словечками — такого мужчины ей пока не попадалось.

Буквально истерзанная напором страстей и в то же время крайне возбужденная, Чара едва дождалась учтивых расставаний с поцелуями в кончики пальцев. Ее рыцарь был отважен при взятии крепости и галантен с дамой.

— Натка! — подняла подругу звонком Чара. — Ты чего наплела?

— Ой, оставь, — сонно откликнулась Наточка. — Высплюсь, поговорим, я приеду.

— Да ты послушай только! — настаивала Чара.

— Отвяжись! — отрезала Наточка. — Что нового ты мне расскажешь? Трахались в ванной, потом на диване, и он был весь пламя?

— А что? — настороженно спросила Чара. — Ты спала с ним?

— Меня мужики не интересуют, импотенты тем более, — лаконичный ответ и гудки отбоя.

«От зависти», — решила Чара, успокоилась и заснула, как провалилась в преисподнюю, где только что побывала с Денисом.

В краткий миг между сном и реальностью пред ней возникли глаза Шумайло. Такие были у школьного учителя из далекого детства. Пустые и холодные. Его поймали однажды подглядывающим за девочками в туалете. Чепуха, отмахнулась Чара и заснула.

«Тебе нравится тут?» — спросил Денис, кутаясь в махровую простыню. Он спрашивал и смотрел в сторону.

«Мне с тобой везде хорошо», — отвечала она, пытаясь увидеть его глаза.

Они стояли на галечном холме, под ногами зиял огромный котлован или заброшенный карьер. Вдали, над круто срезанной стеной карьера, возвышался нетронутый лес, угрюмый и молчаливый; громадные сосны пытались дотянуться до неба, пожаловаться Господу на людскую несправедливость: «Доколе, Владыка святый и истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?» Всюду песок, булыжники, глина то в расстил, то кучами, то ямами — первозданный хаос и носятся темными стаями орущие вороны. Но тепло. Влажно. Чуть-чуть до появления солнца из-за кромки темносерого облачного полога. И очень спокойно рядом с Денисом, ничто не пугает. Он сильный, неистовый. Не он ли расшвырял по карьеру эту искореженную технику? Вон башня танка, ствол задрался вверх, вон еще один, гусеницами к небу, вот какие-то перекрученные, наверное, взрывами конструкции, много разбитых, сожженных вагонов. «Ой, Денис, какой ты храбрый!» — «Я? Это не я». — «А кто же все это разрушил?» — «Это было до меня. Я всего лишь охраняю тайну этого места, чтобы никто не узнал». — «А мне расскажешь? Я ведь теперь твоя кровинка». — «Сам хочу у тебя кое-что узнать». — «Спрашивай, родной». — «Родной? Раз переспали, и уже родной?» — «Ну зачем ты так? Я столько тебя искала, единственного». — «А сестру свою не пыталась найти?» — «Где же? Только на том свете…» — «Это и есть тот свет, здесь она». — «Зачем ты так шутишь?» — «Не собираюсь, я слишком серьезен. Видишь, вон дыра в стене карьера? Там живет твоя сестра со своим мужем. Целые и невредимые». — «Зачем ты так! Они погибли, попали в аварию! Или мы действительно на небесах?» — «Глупая, какие небеса? Это Армагеддон-2». — «Если они живы, почему тогда не приедут в отпуск, им положено раз в год». — «Ничего им не положено. Всех жителей этого города в начале года сняли со всех видов довольствия. Видишь колею железной дороги? Раньше по ней доставляли продукты и прочие припасы. Пустят вагон с горки, он сам к ним катит в запретную зону. Возврата тары не надо, все равно зараженная». — «Но как же можно поступать так с живыми?» — «Для них места нет. Они поражены неизвестным вирусом. Их не стали убивать, не стали экспериментировать, но не стали и кормить, чтобы эксперимент шел чистым. Тебе их жалко, а у них здесь овощи круглый год, зимы не бывает, одной помидорины хватает на десять человек, кролик больше коровы». — «Я хочу видеть сестру». — «Это твое дело. Только назад дороги нет. Прямо перед нами начинается полоса зараженной земли, за нами ряды колючей проволоки, по собственной воле сюда никто не заходит. Были смельчаки, погибали через день». — «Но как же сестра с мужем?» — «Вот это и составляет тайну». — «Я хочу видеть сестру. Катя! Гена!..» — «Оставайся, глупая…»

Денис растворился в пространстве. Чара пыталась удержать его руками, схватить, как в детских жмурках, и тщетно. Она очнулась вдруг, натолкнувшись на что-то, стащила повязку с глаз: «Натка, ты как сюда попала? Денис где?» — «Меня мужики не интересуют, тем более импотенты». — «О чем ты говоришь? Он настоящий мужчина!» — «Вот дура! Смотри туда!» Наточка засмеялась, сделала ласточку, и Чара взглянула по направлению вытянутой руки. К ней шла сест-' ра, широкий ремень через шею удерживал перед ней лоток. «Катя! Что это?» «Нас сократили, — печально ответила сестра. — А жить надо. Вот Геннадий делает, а я продаю. Только нашим такие вещи не нужны. Может, купишь, тебе такие вещи нравятся?» «Какая мерзость!» — воскликнула Чара: на лотке лежали мужские детородные органы. «Чара, успокойся! — просила сестра. — Лучше скажи мне, как дочурка моя? Отпусти ее к нам. Только пусть панталончики теплые наденет, здесь так прохладно вечерами». — «А где мой Денис?» — «Будь он проклят, твой Денис!» — «Что он сделал вам плохого?» — «Еще узнаешь, С каким страшным человеком ты связалась…»

Она рванулась прочь с холма, потом вверх по насыпи, к Денису. Нет, не Денис стоял там: Эльдар смотрел на нее с укоризной.

4 — 19

Григорий Лаптев бесцеремонно поднял Судских в шестом часу утра.

— Игорь Петрович, без извинений, доброе утро. Срочно приезжайте в контору.

— А ты чего в такую рань поднялся? — осмысливал звонок Лаптева Судских.

— А я и не уезжал. Часов с двух ночи машина стала такое выдавать, что чаю попить забыл.

— Вот как? — прогоняя остатки сна, протирал глаза Судских. — Архиважные новости?

43
{"b":"228827","o":1}