ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он пересказал своими словами рассуждения Гречаного.

— Зло? — помедлил Смольников.

— Оно самое. Зараза, эпидемия, татаро-монгольское иго…

— Его в природе нет, как нет чаще всего чистых химических элементов. Оно входит в соединения, его надо выделить…

«Ну вот, завел литератор», — поморщился Бехтеренко, но стоически слушал: манеры Смольникова не изменить.

— А вот вам зло в чистом виде, полученное лабораторным путем: наши спортивные комментаторы принесли вреда спорту больше, чем татаро-монголы Руси. Знаменитый Николай Озеров, пара спортивных бабушек — Нина Еремина и Анна Дмитриева…

У Бехтеренко глаза поползли на лоб:

— Шутишь? На святыни замахиваешься?

— Не шучу, — оставался непреклонным Смольников. — Вы просили подготовить записку о возрождении массового спорта. Я установил, что тягу к спортивным зрелищам первыми отбила эта троица, монополизировав репортажи о ведущих соревнованиях. Их комментарии были ленивыми донельзя, будто всезнающие академики не хотели стараться для тупых студентов. В них не было энергии, так заряжающей болельщиков. Не стало болельщиков, умер массовый

1 спорт. В Китае, например, чтобы стать спортивным коммен татором, нужно произнести тысячу слов в минуту о проходящем соревновании. Почему же Озеров стал ленивым? Брежнев читал по бумажке. Отсюда зло. Партия жила показухой, показушничали массы. Вылетели в трубу и те, и эти.

— Даешь, — воззрился на Смольникова Бехтеренко. — И как ты решил возродить массовый спорт? Задача, почитай, первостепенная.

— Гнать умных бабушек из кабинок комментаторов, несмотря на заслуги. В спорте бегать надо, а не спать на лаврах.

— А вот, скажем, — заинтересованно спрашивал Бехтеренко, — литература? Индивидуальный труд…

— Как любой другой. Что посеешь, то и пожнешь. Вы ведь не станете покупать гнилые помидоры?

— Но скармливают именно гнилые! — возразил с лету Бехтеренко.

— Будет задание, подготовлю записку.

— Не увиливай, — прицепился Бехтеренко. — Одной фразой.

— Ладно, — сдался Смольников. — Раньше читали на ходу, что под руку попадется, лишь бы время убить. Писатели приспособились, спецзаказ определился, такой и музыка была, и песни…

— Стоп! Про музыку спецзаказ потом. Я понял: с книгой бегать не надо, а думать.

— Мораль нужна, вера…

— Не торопись, — хитро посмотрел на Смольникова Бехтеренко. — Сначала тумбочку найдем, глядишь, еще что-то сыщется…

Он лукавил. Был уже разговор, где он присутствовал. Воливач и Гречаный были обеспокоены плодящимся сектантством.

1 — 5

Арсений, митрополит Мещерский и Коломенский, имел пренеприятнейшую аудиенцию у патриарха и вернулся в епархию не в себе. Патриарх, разгневанный последними событиями, связанными с похоронами Гуртового, возмещал убытки на нижестоящих. Он собрал сановитых, вплоть до настоятелей и протоиереев, на Синод и при новом главе Синода епископе Ануфрии устроил всем нахлобучку. Скрипучим высоким голосом он выговаривал за отход паствы от Церкви, попущение сектантам, бездуховное житие в монастырях, за малый доход во вновь отстроенных храмах. Больше всех пострадал от патриаршего гнева митрополит Арсений. Всуе причин не было, почему именно Арсения патриарх избрал в козлы отпущения, у него как раз епархия жила благополучно, а подспудно всяк понимал, что «черная дыра диавола» в епархии Арсения бередит патриарха сильнее прочих причин. Все чаще доходили до него слухи о мессии, который появится именно из мещерских краев.

Растерянный митрополит покидал стольный град зело удрученным. Столкнувшись на выходе с главой Синода, он растерялся того боле.

«Не случайно, не случайно», — пришептывал он дрожащими губами, готовый заплакать от несправедливости. Обладавший мелкой плотью среди осанистых и тучных митрополитов и епископов, наказание свое он переживал горше, словно поскребышек в большой семье.

Епископ Ануфрий был велеречив, но в этот раз обратился к Арсению надменно:

— Полагаю я, паства разбегается не от грядущего нашествия диавола, а по причине полного нерадения пастырей в изобличении оного. А он под боком разбрасывает семена уд-ручения нашего.

— Матушка, — жаловался митрополит дома, — в чем же моя вина-то? Наша епархия куда чище других, доходная, кружка церковная не скудеет, и неправда это, что прихожан меньше; у других поболе убыло. В чем же вина-то?

— Ой-я! — крестилась испуганно матушка, округляя глаза и прикрывая ладошкой столь же округлившийся ротик. — Диавола-то почто тебе вчинили с боку?

— Неведомо, матушка, — вытер проступившие слезы митрополит. — Везде он и грядет неотвратно…

— Ох, отец мой, это неспроста Ануфрий затеял разговор с тобой, — смекала матушка проворнее. — Это ж он умудрился от кафедры быстрее тебя к выходу доскакать.

— Неспроста, неспроста, — кивал Арсений и учащенно крестился.

— Так я и думаю, — торопилась матушка не упустить мысли. — Знает Ануфрий, что говорить, имеет повеленье. Сразись с диаволом, уничтожь его и прославишься.

Ночью вздыхающий митрополит коленопреклоненно творил молитву, обдумывая слова Ануфрия и наставления матушки. Поутру он не изменил своего решения, принятого во время ночной молитвы: он отправится в Зону, и Бог обережет его.

У первого ряда колючей проволоки он распрощался с настоятелями приходов. Снял опорки и босыми ногами, в одной епитрахили под фелонем, потопал в Зону, распевая псалмы Давида во славу Господню.

Лежал снег, одетый продувными ветрами в панцирь изо льда, держащий поверху тщедушного митрополита; январская поземка уносила в неизвестность пение одинокого человечка, ветер расчесывал его редкие волосы на непокрытой голове. Дальше и дальше удалялся Арсений от оставленных им на границе бытия и небытия.

На вторые сутки пути изнуренный ходьбой и пением Арсений почуял тепло и прилив бодрости. Восславив Господа, он с новым рвением устремился дальше и через полчаса приблизился к столбу с покосившейся дощечкой и грозной надписью: «Хода нет!» — и ниже от руки: «Возврата тоже». У этого столба он молился так, как никогда в жизни, с просветленным лицом и неистовым желанием увидеть лик Господень.

— Иди, — услышал он глас с небес и поднялся с колен.

В полном молчании он достиг дороги под уклон. Снега не было, не встречалась грязь и пыль, словно кто-то продул и вычистил эту дорогу в ад, вымостил светлой галькой, удивительно похожей на пышные оладушки, которые ласкали его босые почерневшие ступни, грели их любовно.

Пологая дорога привела его в карьер.

— Мир вам, отче! — услышал он неожиданно. И так же вдруг пред ним очутился человек.

— Мир вам! — не позволил себе улыбнуться Арсений: на все воля Божья, принимается все от благодати или гнева Божьего.

— Пойдемте со мной, — поклонившись, предложил человек. — Вы устали с дороги. Надо подкрепиться и отдохнуть.

— Воля Божья в твоих словах, — с поклоном ответил митрополит. — Не премину ее, коли всех так встречают.

— Вас первого, пришедшего к нам.

— Что же, дорога трудна или опасна? — спрашивал Арсений, а ставшие зоркими глаза высматривали округу.

— Раньше это было невозможно. Мы сделали невозможное.

Арсений перекрестился несколько раз. Идущий рядом провожатый никак не воспринял этого.

Навстречу вышли другие люди. Как и провожатый, они были одеты легко, вели себя непринужденно и открыто радовались приходу незнакомца. Арсений заметил, что люди эти неуловимо отличались от тех, в оставленном мире. Как будто встретили его пришельцы из космических глубин или, наоборот, пещерные обитатели, те и другие начисто лишенные злобы. Не задавая вопросов, он старался установить причину различия самостоятельно.

Пищу перед ним поставили грубую, но обильную: хорошо пропеченный хлеб из муки грубого помола, сыр кусками, овощи и зелень на глиняном блюде, молоко в крынке и сотовый мед.

«Нет мяса, — смекнул он, — а молоко водится».

Красивая полногрудая женщина подала ему на десерт гроздь крупного винограда. Их руки соприкоснулись нечаянно, и Арсений почувствовал легкое жжение в кончиках ее пальцев. То, что он увидел при этом, отвлекло от жжения: руки женщины излучали свечение. Арсений перекрестился и теперь уже нарочно коснулся руки женщины. Эффект повторился: жжение и свечение.

80
{"b":"228827","o":1}