ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Но хамить взрослому человеку ты бы не стал.

— В наше время дружинников хватало останавливать музыку, брюки распарывать, стричь наголо. И нам всегда грозили партийные дядьки выгнать, лишить, заставить. Они во все вмешивались, как мы сейчас в кафе.

— Выходит, не ходить?

— Так, я думаю, умнее, — согласился Судских. — Где ж оно, стариковское кафе? Поищем?

Обыскались. Нашли клуб ветеранов Афгана. Вход по пропускам. Подсказали ехать на Бронную. Там платный вход, чашечек эдак двадцать кофе эквивалент. В развлекательный центр не пошли, шумно, в ночной ресторан — дорого. С тем и домой вернулись.

— Видишь как? — резюмировал Судских. — Старшее поколение любит запреты, окружает жизнь знаменитым «не пущать!», а молодые за это не пущают их в свою жизнь. Логика поколений.

А жизнь показывала не лучшие свои места. Год назад исчез под водой шпиль Петропавловки. Город оставили загодя, вывезли мало-мальски ценное, только что они без Исаакия, без петровских перспектив? Дьявольская неукротимость Петра повелевать наперекор природе и выйти к морю свершилась. Море послушным псом само приползло к Москве. Радуйся, Государыня рыбка.

Гречаный повелел отстроить в Сибири столицу, точную копию Петрограда. Может, оно и разумно: денег хватает, рабочих рук — с избытком, полмира кормится у разбогатевшей тетки России. Полмира и осталось. Австралия выпарилась, Америка запарилась, утопла Европа, Азию потрясывает, как с глубокого похмелья, одна Россия, не торопясь, перебирается в Сибирь. Откуда вышли, туда и пришли. Церковь растерянна, кликушествует, а никто не слышит, сплошная свобода нравов и атеизм. Вот такие чудеса отвалил Господь Руси, подарочек. А вокруг то слезы обездоленных, то угрозы обделенных, то угри прокаженных. А в России — ничего. Крутят комедии по телику, кушают шашлык, детишки в школах учатся, на переменках трахаются, взрослые в течение рабочего дня занимаются обучением и траханьем одновременно, а над всем этим царит двуглавый орел, прилетевший из Византии, и никому дела нет, что двуглавость — не державность, а дебильность и вырождение.

Отсидевшись в утомительных размышлениях, Судских спустился вниз пошарить съестного. Время позднее, все улеглись. Разжился кое-чем, и вполне вкусным, пивком запил. Теперь и спать можно.

«Умный я из себя весь такой, пожрать и выпить тоже не дурак», — снисходительно подумал о себе Судских.

— Вот и рыцарь мой явился, — встретила его мягкой улыбкой Лайма. — Постель согрета, ваше величество, — откинула она одеяло.

— И кто же нас собирается посетить? — дольше скромного задержал взгляд он на рубашке Лаймы.

— Богатырь, конечно, третий по счету, — в тон ему ответила жена, потянулась к нему. — Чего не сделаешь ради царя-батюшки.

— Точно сын, уверена?

— Точно, точно, — засмеялась она. — Мне на роду написано иметь троицу богатырей.

Судских подумал и спросил:

— Как ты смотришь на переезд в другое место, где потеплей?

— И куда же? Мальчишки что-то про остров говорили…

— Разве дядя Жора не посвятил в свои планы племянницу для обработки родственника?

— Нет, Игорек, — беспечно ответила она, и Судских понял: правдиво.

— Георгий предложил перебраться на чудесный островок среди Тихого океана. Там он Центр климатологии достраивает.

— Мимо острова Буяна в царство славного Салтана, — процитировала она.

— Папа, решай сам. Надо, поеду.

— А не жалко от России отрываться?

— Жалко. Только мы с тобой давно па россиян не похожи. Не копаем картошку, сено не косим, яблоки не рвем. Сели на самолет — тут тебе и Канары, сели на другой — у черта на куличках. Так какая разница, где жить? Командировка. Вот если ты скажешь в деревню ехать, тогда меня от земли не оторвешь, на остров не заманишь. Без деревни все мы какие-то командированные в жизни.

— Так поехали в деревню!

— Поехали. Да ты не усидишь. А потому решай сам. Я тебе жена, а не Катька-депутатша. Жить хочу, а не глупостями заниматься. Ну, хватит разговоров? — глянула она на мужа снисходительно. — Ты бы лучше притомил меня, пока можно… Облюлюкал. Так оно доходчивей…

Ночью пришел Тишка-ангел. Давно не виделись, и Судских обрадовался ему:

— Здорово, Тишка!

— Здрав буде, княже. В дорогу собрался?

— Раздумываю.

— Негоже тебе, Игорь свет Петрович. Ты здесь нужен и сирым, и сильным. Всевышний сердится.

Сразу стало жаль, что не увидит он райского островка. Теплое море, фрукты, интересное дело, семья рядом, детишки здоровы. Сплошные удовольствия и покой.

— А если поехать, поработать и потом вернуться? Я ведь не ради одних удовольствий еду.

— Тебе решать.

— Говорят все так. А Всевышний что? Я и Кронида заберу.

— Этого Всевышний тебе не позволит. Сам можешь. Без благословения. Только…

— Что только? — не успел Судских остановить Тишку. Он вдруг растворился во сне.

— Тишка! Куда ты?

Нет ответа.

2 — 6

Пить отвар Пармен отказался.

— Незачем это, внучек. Душа не принимает снадобий, отлетать собирается, — сказал он Крониду и закрыл глаза.

Кронид постоял возле ложа с кружкой пахучего настоя, да так и присел на краешек у ног Пармена.

Старик угасал. Юноше казалось, сам ужас, бесплотный, но властный, терзает тело поводыря, стремясь овладеть его душой. Кронид стискивал зубы, опасаясь не совладать с рыданиями. Оками сидел в углу вагончика на корточках и переживал не меньше Кронида. Как ни худосочен и стар был их поводырь, но до этого дня, когда он отказался вставать, от него исходила уверенность, передаваясь им, и предчувствие осиротелости уже царапало, сердце.

«Отказаться от жизни добровольно может лишь тот, кто не видит больше смысла в ней», — по-взрослому думал Кронид.

Столько пережить испытаний и разочароваться у самой цели. Сколько примеров из жизни ожесточали сердца и души или опустошали их, давая отрицательный пример тем, кто пытался обрести крылья и взлететь.

Для Пармена жизнь кончилась. Он не разыскал книг. Труден был путь к месту, куда стремился Пармен. Одних перевалов не счесть, речушек, заломов на тропах, но путь этот радовал. Пармен приближался к родным местам.

Весь запас пищи из сухарей, муки, соли и чая на привалах чудесным образом превращался в скатерть-самобранку.

Для Кронида не составляло труда испечь на раскаленном камне лепешку, из таежных злаков найти замену луку, чесноку наловить шустрых хариусов на самодельный крючок с искусственной мушкой. Он подучил Оками выискивать съедобные корешки, собирать орехи, тем и питались, чем одаривала природа, ни разу не подняв руки на земную живность. Так учил Пармен, так они поступали.

На привате всякий раз, готовясь к ночлегу, Пармен повторял, как молитву: вот придем на место, я вам чудо из чудес покажу. Они верили, не спрашивая заранее.

Чем ближе они подходили к этим местам, тем больше печалился Пармен, распознавая дурные приметы. Все реже попадались хариус и ленок, реже пересвистывались птицы, воздух приобретал чуждые тайге запахи, все чаще встречались следы постоянного присутствия человека. «Ничего, — сам себя успокаивал Пармен. — Вот доберемся, и конец нашим испытаниям. По цивилизации соскучился, внучек?» Кронид всегда отвечал: «Нет, дедушка, мне с вами здесь лучше». Пармен спрашивал и Оками, не пал ли тот духом, и он уверял односложно: «Дай дзебу» — сойдет, мол, нормально.

К последнему ночлегу они вышли затемно. Развели костер, попили чаю с сухарями, раскатали спальные мешки и уснули сразу, приученные дорогой не экономить на сне.

Кронид проснулся от бормотаний Пармена. Едва рассвело, моросило. Старик смотрел на восток и приговаривал что-то, прикрывая ладонью рот.

— Что там, дедушка Пармен? — насторожился Кронид.

Он выполз из спальника и взглянул туда же.

От места их ночлега лучом расходилась низина, и в дальней ее стороне слоился сиреневый туман.

— Чему вы напугались, дедушка Пармен? — снова спросил Кронид.

13
{"b":"228828","o":1}