ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я вспомнил, что, увольняясь из армии, я попросил своего непосредственного командира, ставшего впоследствии знаменитым специалистом по геополитике и профессором, Карла Хаусхофера, дать мне армейскую характеристику. Поскольку революция 1918 года помешала мне получить ордена Макса-Иосифа и «За заслуги», к которым я был представлен, я постарался получить эту характеристику. В ней упоминались все мои знаки отличия, в том числе баварская медаль «За заслуги», Железный Крест первой и второй степени, нашивки за ранения и благодарности в приказах. Там указывались все сражения, в которых я принимал участие, а в заключение мой командир написал: «Штрассер - человек, беззаветно преданный делу, которое считает правым, и защищает его с непоколебимой смелостью».

Опубликовав этот документ, я ответил на клеветническую кампанию в свой адрес.

Первый раунд был выигран, но будущее оставалось туманным. Все стало ясно вечером 10 июля, когда я возвращался на станцию в Бранденбурге, который расположен недалеко от Берлина, со своим другом Бремом, инвалидом войны. Это был вечер того дня, когда состоялся первый митинг «Черного фронта».

Внезапно нас атаковала большая группа людей, похожих на хулиганов. Кто-то из них швырнул мне горсть перца в глаза. Не теряя времени, я бросился через дорогу на противоположную сторону улицы. Нападавшие не достигли своей цели, поскольку я все-таки мог видеть одним глазом. Я увидел, что мой товарищ сбит с ног и лежит посреди дороги, а мои противники готовы броситься на меня. Я выхватил револьвер и закричал:

- Первый, кто двинется с места, будет убит!

Затем я подошел к моему раненому другу, помог ему подняться и двинулся обратно к противоположной стороне улицы, одной рукой поддерживая товарища и держа на прицеле наших врагов, которые были вооружены только ножами и дубинками.

Брем истекал кровью, и нам пришлось нелегко - ведь он был инвалидом на деревянной ноге. Из последних сил мы продолжали двигаться к станции, и время от времени я очень громко и внятно повторял хулиганам свое предупреждение. Улицы опустели, как по мановению волшебной палочки, - никому не хотелось быть замешанным в политическом столкновении.

- Я знаю их всех. Это штурмовики, - шепнул мне на ухо Брем, который занимал ответственный пост в своем политическом округе.

- Я так и думал, - ответил я.

Под защитой моего верного браунинга мы добрались до станции, где моему верному другу оказали необходимую помощь. На следующий день мы подали в суд на нападавших, и они были приговорены к двум годам тюрьмы.

Поскольку пропагандистская кампания, полная оскорблений и чудовищной клеветы, проводимая всеми имеющимися у Адольфа средствами, не дала необходимого эффекта, то он решил разорить меня. Эта задача казалась ему несложной. Все, что он должен был сделать, - это изъять доли моего брата Грегора и Ганса Хинкеля в «Кампф-ферлаг», а затем сообщить мне, что фирма будет закрыта, ее работа прекращена, а газеты конфискованы.

Таким образом, я остаюсь без всяких средств в самом начале своей новой деятельности, и передо мной встает задача колоссальной сложности.

Мой уход вкупе с его причинами взбудоражил партию. Однако это не привело к сколько-нибудь ощутимому расколу. Решение Грегора остаться в партии убедило абсолютное большинство штрассеристов в том, что они могут поступить так же, не становясь предателями своего дела. Гитлер был на подъеме. У него были деньги, и в его распоряжении находились отряды СА, построенные по архчейскому принципу. Политических убеждений у штурмовиков не было; униформа и безоговорочное подчинение - вот все, что им было нужно,

Члены партии, которые последовали за мной, в основном были идеалистами, и их число, понятное дело, было очень небольшим. Но вскоре в наши ряды влились члены отрядов «Стальной шлем», «Вервольф» и «Младогерманский Орден» - военизированных ненацистских формирований.

Теперь в них вступали не только ветераны войны. В поисках политических идеалов туда шли представители нового поколения. Веймарская республика была для них отвратительна, а гитлеровская пропаганда еще не успела развратить их. Весть о моем разрыве с Гитлером дала им новую надежду.

Затем к нам присоединилось Крестьянское революционное движение, лидер которого Клаус Хайн приехал из Шлезвиг-Гольштейна. Это были деревенские парни внушительного вида с бомбами в руках и без намека на страх в глазах. В Силезии это движение возглавлял мой друг Рихард Шапке.

Таким образом, я мог опираться на группы верных сторонников. В мои планы не входило терроризировать страну или использовать те же методы, что и нацисты. Однако я должен постоянно быть в состоянии дать нацистам решительный отпор. В первую очередь мне нужно было привлечь на свою сторону немецких социалистов и дать возможность широким массам познакомиться с моей программой и идеями.

В это время у меня начали налаживаться контакты с одной из самых интересных груш; - «Таткрайс» («Кружок Действия»). Это был союз интеллектуалов, а выпускаемая ими газета «Ди Тат» («Действие») имела большую популярность в военных кругах. Во главе этой группы стоял доктор Ганс Церер, а его заместителем был замечательный чело-пек - Фердинанд Фрид, который сейчас является единственным и чрезвычайно полезным помощником министра господина Дарре. Фрид только что опубликовал сенсационную книгу «Сумерки капитализма».

Все эти разнообразные элементы вскоре объединились в «Черный фронт», невидимую, но вездесущую силу, внушавшую ужас Гитлеру и его приспешникам даже тогда, когда мне пришлось уехать за границу.

Создание подобного тайного общества было связано с множеством проблем. У нас не было денег, и мы не могли рассчитывать на официальные пожертвования своих сторонников. Каждый из нас оставался членом своей организации, и нас объединяла лишь взаимная симпатия. Это была разновидность масонской организации, которая пустила корни в каждом классе, касте или партии германского общества. Руководящее ядро организации, которое я возглавлял, состояло из верных друзей, порвавших с нацистами и официально сотрудничавших с «Черным фронтом». Остальные члены организации оставались в тени. Таким образом, слово «черный» в названии «Черный фронт» означало еще и невидимость и неуловимость наших действий для немецкого общества.

«Черный фронт» должен был стать «школой офицеров и сержантов Германской революции». Эмблемой официальных членов партии была булавка в виде скрещенных меча и молота. Вместо «Хайль Гитлер!» мы кричали «Хайль Дойчланд!».

Журнал «Ди Тат» не соответствовал нашим целям. Нам нужен был, по крайней мере, еженедельник, и мы выпустили первый его номер, не зная даже, хватит ли у нас денег, чтобы выпустить второй. Однако наше дерзкое предприятие имело успех, превзошедший всякие ожидания. Мы не только не влезли в долги, но напротив, газета, которую сначала мы назвали «Германская Революция», а затем просто «Черный фронт», стала расходиться большим тиражом. В ней мы излагали принципы возрождения Германии, а также развлекали читателя интересными подробностями из жизни партии Гитлера. В 1931 и 1932 годах мы начали выпуск трех еженедельников - в Берлине, Бреслау и даже в Мюнхене.

Я контактировал только с теми лидерами организаций, которые нам симпатизировали. Им я передавал листовки и памфлеты, да и всякую другую литературу, из которой они могли узнать об основных пунктах нашей программы национального возрождения, что и было моей главной целью.

Мы проводили собрания «Черного фронта» в обстановке строжайшей секретности в помещениях, принадлежащих «Таткрайс». Эта организация интеллектуалов с каждым днем становилась все сильнее. Наши местные лидеры предельно тщательно проводили отбор новых членов. Большинство сержантов и офицеров начали регулярно читать «Ди Тат», тираж которой увеличился десятикратно. На «кружках», как назывались наши тайные собрания, офицеры стояли плечом к плечу с членами профсоюзов и пылкими молодыми интеллектуалами. У членов «Черного фронта» были звания, как принято и в масонской ложе. И такие «собрания» действовали во всех больших гарнизонных городах и промышленных центрах.

36
{"b":"228834","o":1}