ЛитМир - Электронная Библиотека

Нет необходимости подробно характеризовать здесь выдающихся римских политиков II и I вв. до н.э., тех людей, которые внесли личный вклад в руководство римской политикой. Достаточно упомянуть самых выдающихся. Ни в коем случае не идеализированного «освободителя» Греции Тита Квинция Фламинина, крайне стилизованного в античных источниках Сципиона Эмилиана, победителя Карфагена и Нуманции, Тиберия Гракха, открывшего эру реформистских начинаний и смут, его брата Гая, о котором Моммзен однажды сказал: «Этот величайший из политических преступников является также и человеком, возродившим свою страну» («Римская история», т. II. Берлин, 1903).

Список политически одаренных личностей этого века очень длинный. К уже названным именам нужно добавить военного реформатора и военачальника Мария, который явно не преуспел в политическом секторе, а также в 100 г., затем идут имена бескомпромиссного, всеми силами стремящегося к власти Сатурнина и Главция и таких людей, как народный трибун Марк Ливий Друз. Наконец, следует упомянуть имя самого Суллы.

После поражения союзнической войны 91—89 гг. до н.э., в которой Рим вынужден был устранить хронические недоразумения со своими италийскими союзниками и уравнять в гражданско-правовом отношении свою власть, Сулла стал доминирующей фигурой римской политики. В 80-х гг. I в. до н.э. именно от него исходят политические импульсы и решающие инициативы. Достойным упоминания парадоксом является тот факт, что именно этот решительный борец против римской олигархии последовательно и беззастенчиво использовал в качестве инструмента власти общественный организм войсковой клиентелы, созданный Марием против законного, с точки зрения государственного права, но выдержанного в популистских традициях Мария правительства Рима.

Благодаря рискованному, но вынужденному компромиссу с Митридатом VI Понтийским Сулла смог успешно закончить гражданскую войну и после массового уничтожения своих противников в проскрипциях, еще на одну ступень поднявших систему политического террора, достиг неограниченной власти диктатора и в этом качестве попытался провести реставрацию традиционной политической системы. Серией отдельных законов он стремился снова укрепить власть сенаторской аристократии и оградить администрацию и юрисдикцию от посягательств цензоров и народных трибунов. Какими бы прогрессивными ни казались многие из бесчисленных единичных мер, по существу своему Сулла оставался в плену римских традиций. Было бы иллюзией предположить, что традиционные законодательные средства могли быть достаточными для преодоления всеобщего кризиса.

Последний шанс правящей олигархии был упущен не потому, что она не сконцентрировала свои усилия на реформах Суллы по преобразованию правящего слоя и его главенствующего положения в администрации и политике, а потому, что не было обеспечено постоянное и достаточное укрепление системы. Консолидация общества и государства не могла быть достигнута одними законодательными актами и организационными преобразованиями. Могло помочь только долгосрочное функционирование власти, долгосрочная ответственность и отождествление ведущих политиков с реорганизацией системы. Учитывая это, разрыв со старыми традиционными республиканскими обычаями был неизбежен, но Сулла не был к этому готов. Реставрация при Сулле по праву относится к одной из немногочисленных и едва ли превзойденных по своей систематике реставраций мировой истории. Она так быстро потерпела неудачу, потому что последовательно противостояла давно возникшим политическим процессам, возводила в абсолют интересы одного общественного и политического слоя и тем самым бросала вызов широкому фронту противодействующих сил.

Недостатки реставрации Суллы проявились уже в 70-е гг., когда молодой Помпей мобилизовал большую клиентелу своего отца и с ее помощью стал одним из видных соратников Суллы в Италии, когда Лепид готовил новый поход на Рим, когда старые противники, такие, как Серторий, годами управляли Испанией и когда, наконец, в конце семидесятых годов восстание Спартака потрясло всю Италию и одновременно доказало, что тяжелые общественные недостатки не были устранены.

Исходя из первоисточников 63 г. до н.э., год консульства Цицерона, год заговора катилинариев, а также год рождения Октавиана, стал эпохальным для римской истории. Даже если не принимать во внимание речи Цицерона и не переоценивать достижения Рима за эти месяцы, этот год представляет увертюру того «ускоренного процесса», который привел к кризису и упадку Римской республики и к ее долгой агонии в 60—44 гг. до н.э. В лице Красса, Цезаря, Катона и Цицерона уже в 63 г. до н.э. столкнулись друг с другом протагонисты радикального крыла Римской политики, по одну сторону были динамичные бескомпромиссные и честолюбивые реалисты, по другую — косные, по рукам связанные собственной идеологией, разные по своему потенциалу защитники старых аристократических традиций. Неурядицы этого года еще раз обнажили кризисные симптомы того времени, те симптомы, которые придали процессу брожения ожесточение и силу: долги большей части населения и правящего слоя, возрастающее недовольство старых марианцев и их потомков, нищета ветеранов Суллы, поразительно большое число потерпевших крушение в политике и социально неинтегрированных молодых аристократов и многое другое.

В 63 г. до н.э. решающим фактором оставалось только беспрекословное повиновение войск, которые собрал вокруг себя Помпей во время своей запоздалой, но успешной борьбы со средиземноморскими пиратами и во время борьбы с Митридатом VI и покорения Римского Востока. Как когда-то Сулла, Помпей был теперь в состоянии задействовать преданное ему и материально от него зависящее войско и весь военный потенциал Малой Азии и Сирии против Рима. Этот молодой человек, окрыленный мифами об Александре Великом, один из блестящих организаторов, распоряжался Римом и полностью подчинил себе римский сенат.

Когда Помпей, носивший прозвище «Великий», главнокомандующий по милости Суллы, обладающий полной властью в войне против пиратов и Митридата, после своего возвращения из Малой Азии и роспуска войска столкнулся с мелочной политикой сената, он быстро приступил к перегруппировке политических сил Рима и к эскалации внутренних разногласий. Так как Помпей один был слишком слаб, он в 60 г. до н.э. заключил с Крассом и Цезарем так называемый I триумвират.

Это были очень разные люди, объединившиеся для совместных действий, но они являлись одновременно и тремя типичными представителями римского правящего слоя поздней республики. Марк Лициний Красс еще при Сулле проявил себя, как способный и добросовестный военачальник, однако потом он скандальным образом извлек материальную выгоду от проскрипций. Быстро стал одним из богатейших людей города и вкладывал свои огромные средства в политику и в новые инвестиции. Он участвовал во всех планах и заговорах в качестве влиятельного кредитора и открыто признавал себя сторонником тезиса: кто хочет быть первым в Риме, должен иметь столько денег, чтобы быть в состоянии набрать на них войско.

Но насколько Красс был удачлив во всех сферах деятельности, настолько он был неудачлив в политике. Он не смог достичь неоспоримого главенствующего положения в государстве, и союз с Цезарем и Помпеем был для него единственным выходом для достижения какого-то влияния. Но будучи честолюбивым соперником Цезаря и Помпея, он не мог довольствоваться экономическими и внутриполитическими успехами. Он тоже жаждал славы великого полководца и поэтому возложил на себя власть над Востоком, чтобы это дало ему возможность развязать рискованный поход против парфян. Этот поход кончился катастрофой при Карре в 53 г. до н.э. Это неудачное сражение, в котором он погиб, десятилетиями довлело над событиями на восточной границе Римского государства. Последствиями этого урона для римской политики пришлось заняться Цезарю, Антонию и Августу.

Гай Юлий Цезарь был самой выдающейся личностью среди триумвиров. Высокообразованный беспощадный молодой политик в этот момент не мог соревноваться с Помпеем или Крассом. У него не было ни престижа Помпея, ни такой большой клиентелы, ни финансовых возможностей и многочисленных политических связей Красса. Но Цезарь, тем не менее, добился консульства в 59 г, до н.э., и поэтому триумвиры могли надеяться осуществить свои намерения с помощью его законного положения высшего магистрата. Их договоренность «ничего не предпринимать в политике, что повредит одному из трех», конечно выполнялась не всегда. Они тоже не выработали никакой долгосрочной программы, но подготовили конкретные законопроекты и решения, которые, кроме специальных целей, должны были укрепить ведущее положение трех политиков.

11
{"b":"228836","o":1}