ЛитМир - Электронная Библиотека

Подобное же значение и проблематику имеет утверждение о восстановлении республики, формулировка, которая первоначально означала восстановление государственного строя. Применяя конституционно-правовые понятия «республика» и «монархия», современные исследователе долго не могли прийти к правильному пониманию римского государственного строя. В отличие от современного понятия государства, для римлян республика означала не голую, трудно уловимую абстракцию, а совокупность общих общественных интересов римских граждан, совместное существование в конкретном смысле этого слова. То, что политическое устройство этого совместного существования определялось аристократами, считалось само собой разумеющимся. Август и здесь имитировал преемственность, которой на самом деле не было, а якобы восстановление республики свелось к абсурду, потому что даже при этом применялись те идеологемы и почести, которые непомерно возвышали Августа.

Лучший аналитик римского принципата Андреас Альдельфи так оценил почести, упомянутые в 34 главе автобиографии Августа: «Новое, смягченное республиканско-конституционными формами выражения установление власти Августа, по его собственному пониманию, было подтверждено тремя почетными знаками: золотым щитом, надпись на котором сообщала о его пригодности к правлению государством, подтвержденной сенатом; исключительно высокой наградой — гражданским венком гласителя, который ему в соответствии с обычаями предков, как отцу отечества, преподнесли римские граждане; лавровыми деревьями, олицетворявшими сакральный авторитет, дающий ему право на имя Август» («Два лавровых дерева Августа». Бонн, 1973).

Фактически названные почести, так называемый щит добродетели, гражданский венок, как символ спасителя граждан, сакральные деревья многие годы вдалбливались в головы граждан империи на монетах наравне с успехами по дипломатической и военной деятельности. Август, постоянно, следовал традиционным нормам римского правящего слоя, которому было свойственно выставлять на обозрение в впечатляющей для современного человека форме свои достижения и любым способом повышать свой престиж. Абсолютно новыми в методах Августа были информативность и непрерывность влияния на сознание масс с помощью идеологии и фактической монополии власти, которой обладал принцепс.

Новым был также идеологический охват всех слоев. С помощью демонстрации военных успехов и элементов идеологии победы, а также с помощью императорских приветствий он воздействовал на армию, а с помощью военного трибуната и отца отечества — римский плебс. Вольноотпущенники, рабы и свободные бедняки привлекались посредством культа, а на правящие слои Рима и Италии воздействовала власть принцепса. Кроме того, существовали всеобъемлющие формулировки, делался акцент на всеобщее согласие, изображения и надписи на монетах прославляли величие Империи. Естественно, все эти многогранные составные части августовской идеологии не могут объяснить консолидацию власти. Требовалась еще и армия, постоянная опора власти, увеличивающаяся клиентела Августа, а также огромные материальные средства, которые он непрерывно вкладывал. Однако неизвестно, могло ли произойти преобразование традиционной формы государственного устройства в систему принципата без идеологического влияния.

Разумеется, было бы совершенно неверно считать содержание всей идеологии сплошной ложью. Ее успех основывался на том, что она соответствовала надеждам и желаниям широких масс и делала их согласными с системой. К тому же Август не обладал агитационным и пропагандистским инструментарием современных государств. Не было специальных «языковых форм» в стиле центральных средств массовой информации, но была сдержанная стилизация действительности, а именно Август был одним из величайших и удачливых стилистов власти. Уже современники осознавали противоречие между стилизацией власти и действительностью. Идеология является не только характерным рефлексом внутренней лживости власти, но также и ее характерной диалектикой.

Личность и политическая система

                                      Цезарь и Август

В своих размышлениях «Об изучении истории» Якоб Буркхардт основательно обсуждает функцию и значение в истории «великих индивидов». Он констатирует: «Во времена кризисов в великих индивидах кульминируется существующее и новое (революция), их сущность остается в мировой истории настоящим таинством; их отношение к своему времени является священным браком, возможным только в страшные времена, которые придают отдельным лицам величие в больших масштабах и сами испытывают необходимость в величии».

Буркхардт исходит из представления о телеологии истории. В ее рамках, по его мнению, великие люди воплощают в себе историческое развитие мира, совпадение общего и особенного. Они проявляют сверхчеловеческую волю, но одновременно остаются связанными со своим временем своими потребностями и необходимостью. По Буркхардту, время и великая личность находятся в таинственной, не всегда рационально объяснимой связи, которую можно определить только таинственным понятием. Когда новейшая историческая наука называет историческую эпоху именем отдельного человека, то, как правило речь идет о трезвых предпосылках. Она чаще всего отталкивается от метаисторической связи и предполагает у личности, отметившей эту эпоху, названную ее именем, полное и признанное обладание властью. Она предполагает также универсальное значение политических, военных, административных и духовно-религиозных решений, наконец, непрерывность новой системы и новых структур.

Если определять развитие событий августовской эпохи этими критериями, то они им полностью соответствуют. После десяти лет ожесточенной гражданской войны, которая охватила все Средиземноморье, Августу удалось установить свою долгосрочную, обеспеченную в правовом отношении власть. Из хаоса поздней Республики он создал новый государственный строй. Вопреки сопротивлению и противоборствующим силам, он сумел сделать так, что его видение политического развития и оценка происходящего, которые позже оформились в «восстановленную республику» и «мир Августа», были признаны подавляющим большинством населения всей империи. Невзирая на все особенности конституционно-правовых, административных, юридических, общественных и военных мер, ясно одно, что Август добился полной когерентности империи и системно ее организовал.

Август не был великим полководцем, как Александр или Цезарь. Поэтому он по несчастливой случайности был назван «империалистом». Этот штамп так же односторонен, как и прежний апофеоз «князю мира». Значение Августа не в числе и объеме вновь созданных провинций, хотя он не однажды хвастался своими военными успехами. Его значение в институализации власти своего дома, а также в институализации римского господства над всем Средиземноморьем. Система и структуры, которые создал Август в течение долгого диалектического процесса, просуществовали века.

Сравнение Цезаря с Августом может лучше всего выявить, с одной стороны, связь между личностью и политической системой, а с другой, своеобразие августовского принципата. Личность и политические структуры неотделимы, как у Цезаря, так и у Августа. Возвышение Цезаря с самого начала отмечалось чрезвычайной динамикой, постоянным риском поставить на карту все, даже собственно жизнь. У Октавиана этого не было и в помине. Стремление Цезаря к власти и ее утверждение, его руководящие кадры, жизнеспособность и ум, радикальность требований полностью подчинили противников. Но при этом было бы ошибочно предполагать, что у него имелась сформулированная политическая программа или консистентная государственная концепция. Цезарь прежде всего опирался на личности, а не на институты. Однако диктатор осыпал весь римский мир своими законами, решениями, мерам и, основанием колоний, реформой календаря, крупным строительством; его спешка была непревзойденной. Те пятнадцать лет, которые несли отпечаток его деятельности, прошли под знаменами войны, причем этот человек так же мало боялся рукопашного боя, как и опасного для него помилования ожесточенных противников, хотя должен был понимать, что они всегда будут его ненавидь.

45
{"b":"228836","o":1}