ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Разведи меня, если сможешь
Красный Треугольник
Ореховый Будда
Сирена
Рабыня страсти
Я это совсем не продумала! Как перестать беспокоиться и начать наслаждаться взрослой жизнью
Корейские секреты красоты
Что мне съесть, чтобы похудеть? Кулинарный проект #SEKTA
Бригадный генерал. Плацдарм для одиночки

Жалкая участь низших слоев была смягчена за счет церковных платежей на социальные нужды, которые заняли место прежних городских пожертвований. Новым элементом общественного развития при Константине, который появился на Ближнем Востоке, но быстро приобрел большое значение, было удаление от общества отшельников и монахов, выражавших пренебрежение к социальной действительности.

В области экономики и при Константине сохранился приоритет сельскохозяйственного производства. Правда, место виллового хозяйства, преобладающего при принципате и тесно связанного с городом, занял новый экономический уклад, который удовлетворял общую потребность крупных землевладений собственной продукцией. Параллельно с этим шла на убыль роль рабов в сельском хозяйстве, была ограничена относительная свобода колонов, и их существование приблизилось к существованию рабов. Несмотря на эти существенные изменения, малые и средние ремесленные предприятия смогли удержаться, хотя обременение всех производителей налогами и податями было гораздо больше, чем при Августе.

В целом число государственных вмешательств в экономическую жизнь при Константине значительно увеличилось, хотя сначала всего лишь немногие государственные мануфактуры работали на вооружение и представительство.

При Августе и при Константине не произошло существенного прогресса в технике, ремесленном и аграрном производстве, потому что, как правило, всегда в распоряжении имелось достаточно рабочей силы. Оба правителя давали сильные экономические импульсы в области крупного строительства и художественного ремесла; хотя в разных местах и различным способом.

Особенно разительная противоположность между Августом и Константином существует в области культуры. Августовская классика была абсолютной вершиной литературы и искусства самых различных жанров, константиновский классицизм, наоборот, приводит в недоумение современного человека. Августовские произведения поражают гармонией своей композиции, высокой художественностью исполнения, константиновские же почти все без исключения поражают своими огромными размерами, связью колоссального с монументальным, в других случаях ярко выраженной придворной манерой. Если в произведениях августовской эпохи чувствуется творческое влияние греческих и римских образцов, которые перерабатывались в самостоятельной манере, то в произведениях константиновской эпохи нередко в новые рамки вводились старые элементы, насильственные волевые акты вместо самобытного искусства. Только в христианской литературе при Константине проявились оригинальные произведения в новой форме.

Самый сильный контраст наблюдается в области религии. В принципе и Августу и Константину было присуще специфически римское традиционное переплетение политики и религии. После потрясений гражданских войн Август видел свою задачу в систематической реставрации религии; благочестие стало центральным элементом; обновление разрушенных храмов и святынь, реорганизация жреческих коллегий, возрождение древних культов, строительство новых религиозных зданий — все это служило для выражения преемственности в рамках новой государственной системы. То, что настоящего долгосрочного возрождения древних римских культов добиться было невозможно, не принималось во внимание. На тот же момент эта внешняя формальная реставрация удалась. Благоразумную сдержанность Август проявил при принятии культа правителя и в отношении многочисленных, регионально и социально различных форм почитания принцепса, которое все больше превращалось в выражение политической лояльности. В остальном же при Августе сохранилась традиционная римская толерантность по отношению к чужим культам.

Эта толерантность в конце концов привела к плюрализму начала правления Константина, поворот которого к христианской церкви, правда, привел также к непомерному ее возвышению и прямому вмешательству императора в вопросы веры. После более двух с половиной десятилетий гонений или в крайнем случае временного невнимания к христианству со стороны Римского государства наступила тесная связь с христианской церковью того государства, которое казнило Иисуса и так долго наказывало христиан смертной казнью только за их принадлежность к этой религии. Однако для императора, как и для всей империи, христианская церковь константиновского времени была совсем не стабилизирующим элементом; из-за своих внутренних конфликтов она, наоборот, стала бременем для поздней Римской империи.

Легитимация и утверждение власти у Августа и Константина осуществлялись совершенно разными способами. Если Август начинал как наследник и мститель Цезаря, то после окончания борьбы за власть он претендовал только на положение принцепса и утверждал, что своим выдающимся влиянием он обязан только своему авторитету, который завоевал благодаря своим несравнимым достижениям во благо Римского государства. Его усилия при создании видимости ограниченной длительности своего правления в соответствии нормами поздней Республики скрывали коренное изменение государственного строя. Поэтому наследование могло готовиться только втайне; таким способом сначала нельзя было еще гарантировать преемственность новой системы.

Константин своим возвышением тоже был обязан престижу отца, он тоже сначала вошел в существующее политическое силовое поле. Однако с поворотом к христианству и после своего триумфа над Лицинием он достиг трансцендентного возвышения императорской власти. В рамках христианских перспектив он мог теперь утверждать о своей божественной миссии, как он это выразил в своем послании к жителям Востока; «Мою службу потребовал Бог, который посчитал, что я способен выполнить его волю. Так я начал у британского моря в странах, где по законам природы заходит солнце. Побуждаемый божественной силой, я рассеял ужас, который давил на всех, чтобы род человеческий, наставленный моей службой, вернулся к послушанию законам, чтобы под руководством Бога расширилась вера» (Евсевий «Жизнь Константина»).

Такое самопонимание требовало дистанции, напрашивалось превращение правителя в «символическую маску» (Р.Л’Оранж), оно требовало также отказа от той конкретной индивидуальности принцепса, которая делала возможной идентификацию с Августом и его преемниками. Орудию Бога никто не мог помешать подготовить наследование, и даже само решение, которое выбрал Константин — разделение империи на сферы власти сыновей и других представителей династии, — было санкционировано его положением.

С помощью краткого сравнения августовских и константиновских структур Римской империи можно обрисовать ее своеобразие. Эта империя ко времени своего окончательного образования в течение 1 и 2 вв. н.э. была необычайно дифференцированной политической формацией, дифференцированной как относительно многообразия ее составных частей, так и относительно правового положения и социального расслоения ее подданных. Во времена расцвета Римской империи не было стремления к систематическому нивелированию; не полная унификация, а наоборот, координация образовавшихся элементов и организмов была всегда основной целью правителей.

Средством власти этой империи были легионы, флот и вспомогательные формирования. Этот относительно скромный военный потенциал выполнял свою задачу в консолидированных отношениях и при наличии относительно небольших штабов в провинциях. Империя могла положиться прежде всего на местные ведущие слои, на общность интересов, которая не была ограничена только тонким высшим слоем, но охватывала социальных выдвиженцев, активные круги в экономике и торговле, а также представителей вспомогательных групп. Идентификация городских единиц самоуправления с империей позволяла государственной власти сконцентрироваться на главных секторах: на военном деле, гарантии внутреннего порядка, на налогообложении и юрисдикции и таким образом разгрузить себя от многочисленных частных проблем.

Мобилизация и сосредоточение регионального потенциала удались так успешно прежде всего потому, что империя с самого начала, с одной стороны, с большой долей толерантности охраняла местные права, религии и традиции, с другой, еще давно начала с интенсивного идеологического влияния на своих подданных, что в конце концов привело к конструктивному вкладу широких кругов в эту формацию. Принятие империи в 1 и 2 вв. н.э. глубоко укоренилось: она пережила неспособных правителей и опасных узурпаторов и выдержала большие испытания на прочность при образовании отдельных империй в 3 в.н.э.

92
{"b":"228837","o":1}