ЛитМир - Электронная Библиотека

Небритая личность у бочки неожиданно подала признаки жизни и, обращаясь ко мне, поинтересовалась:

— А кто ж вы такия? Чтой-то гляжу — навроде бы не наши…

Версию на случай таких вот вопросов мы с Лелеком проработали еще по пути сюда, когда прыгали через шпалы. Поэтому я почти без заминки ответствовал, старательно акая и растягивая гласные:

— Из Ма-асквы. Мы — тури-исты. Па Ту-уе плавали.

— А-а-а, — сказала личность, — То-то я и гляжу — навродя не наши… А чтой-то вы, так вдвоем и плавали?

Он достал из-под себя бутылку, с завидной сноровкой открыл ее об оконную решетку и, побулькивая, присосался к горлышку — только тощий кадык вверх-вниз запрыгал — продолжая разглядывать нас из-под припухших век. Вопросы становились некорректными.

— Не-а, — я старательно вживался в роль. — Нас много. Нас два-адцать челаве-ек. Мы та-ам, за горада-ам встали, — я неопределенно махнул рукой куда-то в сторону стоявших на жарком солнце автобусов. — Сегодня в Рудск па-аедем, а там — на самале-ет. И домой, в Маскву-у!

Улыбнувшись на последок во все зубы, я отвернулся от излишне любопытного пиволюба и подошел к Лелеку, укладывавшему свертки и бутылки в яркие полиэтиленовые пакеты с надменной надписью «Рудскнефть». Свертков и бутылок было много — как же мы это все дотащим-то? — но «Наполеон» Лелек, хвала Всевышнему, догадался не брать.

Расплатились. На выходе я вежливо обернулся:

— Да свида-ания!

Продавщица, утратив к нам всяческий интерес, уже вовсю клевала носом. Небритый товарищ, продолжая булькать пивом, мотнул головой. Мы вышли и, переглянувшись, запылили по ухабам вдоль кирпичных строений. Метров через пятьдесят я оглянулся — субъект подпирал дверной косяк и смотрел нам вслед.

— Вован! Из этого… ну, из Красного Партизана малява!

В действительности, из вышеозначенного населенного пункта был обычный телефонный звонок, но подручный Вовы Большого предпочитал называть вещи привычными по зоне именами.

— Ну так не тяни.

— Срисовали их там! Лепили, что по реке вышли…

— Бери всех и дуй в эту дыру!

— Так у меня всего пятеро тут, в натуре!

— Ниче, ниче. На безрыбье сам раком станешь. Я Клещу скажу, он Банзаю звякнет, чтоб его братва помогла, ежели чего. Там за ними должок числится…

Вечерело. Состав миновал Сергеевку и приближался к Рудску. Несколько раз он останавливался на отводных путях, пропуская пассажирские и фирменные скорые поезда, так что перемещались мы несколько медленнее, чем хотелось. Но, как справедливо заметил Болек — лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Особенно в нашей ситуации.

Мы впервые за несколько последних дней сытно поели, выпили на четверых бутылку неожиданно оказавшейся вполне приличной водки из «Супер-Маркета» и теперь — кто лежа, кто полусидя — пребывали в нирване.

Поезд затормозил, погрохотал какими-то железками, пару раз дернулся и остановился.

— Ну вот. Опять, — недовольно пробурчал Лелек.

— Хочешь быстрее — беги впереди паровоза. Мы тебя потом подберем. Если успеем… — лениво отозвался Болек и поцыкал зубом. — Елки-палки, из чего они эту колбасу делают? Шнурки какие-то ботиночные в зубах позастревали…

Лелек предложение друга проигнорировал и, подложив рюкзак под голову, поерзал спиной по доскам пола, устраиваясь поудобнее.

— Слушай, Михайла, а куда мы из Рудска двинем? — поинтересовался он.

Мне казалось, что Мишель уже задремал, но он ответил после секундной паузы совершенно не сонным голосом:

— Понимаешь, дружище… Я последние два часа, лишь только превратился в человека, желудочно удовлетворенного, за что тебе отдельное спасибо, как раз об этом и думаю.

— И что надумал? — я придвинулся ближе к лежавшим, чтобы не упустить за колесным перестуком ни слова.

— А и думать-то, собственно говоря, особо нечего, — не меняя позы, лениво ответил Миша. — На самолет нам нельзя, нас там, во-первых, наверняка поджидают, а во-вторых, с нашим багажом все рано вряд ли пропустят. А сдавать рюкзаки в карго я бы не рискнул, потому как наши аэропортовые грузчики похлеще любой таможни будут. Обшмонают — и концов не найдешь. Прилетишь в Москву с одним паспортом.

Да уж, о портовых и прочих грузчиках — неважно, в нашем городе или в любом ином на громадной территории страны, от Рудска до самой Москвы — легенды ходят. Сколько раз бывало: едет сумка по транспортеру, и вроде бы с виду целенькая, и замочек на месте, ни царапинки… А сунется хозяин внутрь, ценности свои проверить, издали везенные — а ценности-то — тю-тю. Их уже давно бригада такелажников поровну разделила. И докажи, что твои любезные сердцу вещички сбежали из твоего запечатанного чемодана именно здесь, а не где-нибудь в Париже, и что это не французы-подлецы покусились на твою собственность. Наши только глазками будут хлопать невинно… Самое забавное, что ведь все при этом все прекрасно знают: кто ворует, сколько ворует. И милиция знает, и начальство аэровокзала, и детективы из Службы Безопасности авиакомпаний. Да только молчать будут, как египетский Сфинкс и такелажников не сдадут, потому что наверняка свой процент имеют.

— В Москву? — встрепенулся Болек. — А почему именно в Москву?

Столицу наш поэт недолюбливал.

— Ну не обязательно в Москву, — тут же миролюбиво согласился Миша, — можно и в любой другой город покрупнее, в Питер или Нижний, к примеру. Нам ведь это, в принципе, без разницы. Главное, чтобы город большой был. Чем больше, тем лучше. А Москва в этом плане, извини уж, дружище, оптимальный вариант. Толпы приезжих, жизнь бурлит, что в твоем муравейнике. Чтобы на время исчезнуть — лучше и не придумаешь.

Все верно. Да и вообще — Москву посмотреть хочется. Я ведь в столице только один раз и был, когда зуб выбил.

Я подошел к двери и закурил. Состав продолжал постукивать на стыках, из густеющей тьмы наплывали частые огоньки — похоже, мы подъезжали.

— Подъезжаем! — обернувшись к картонной баррикаде, крикнул я. За коробками завозились.

— Рудск, — прокомментировал Мишель очевидный факт. — Вот что, мужики, собирайте шмотье на всякий случай, вдруг нам этот люкс-экспресс покинуть придется.

Его рюкзак, собранный и стянутый всеми многочисленными веревочками и ремешками, уже лежал у него под ногами.

Ближние огоньки исчезли, заслоненные черной полосой стоявшего на параллельном пути товарняка. Поезд вползал на станцию. Еще через несколько минут вагон качнулся в последний раз и привычно полязгали железки под днищем. Мы были в Рудске.

Осторожно выглянули наружу — темнота, как у негра в ухе. Ни фонаря, ни даже луны — небо затянуто какой-то пеленой — только вдали, по всей видимости — у здания вокзала, горят несколько зыбких огоньков. Но от дальнего рассеянного света здесь, на запасных путях, кажется только темней.

Послышался хруст гравия под чьими-то торопливыми шагами — еще далеко, в ночи звуки хорошо слышны, даже на железнодорожной станции. А вот света фонарей не видать, значит — не обходчики. Мы напряглись. Миша тихим шепотом приказал не разговаривать и вообще — не двигаться. Команда эта, впрочем, была совершенно излишней, поскольку мы и так стояли тихо и неподвижно, словно почерневшие от времени бюсты на аллее Героев парке Фадеева.

Шаги приближались. Стало понятно, что идущих было несколько, человека три-четыре. Потом что-то стукнуло и густой мужской голос сочно, со вкусом, выругался — видимо, о стрелку в темноте споткнулся. Мигнул коротко тонкий луч карманного фонарика…

Теперь было совершенно ясно, что люди находятся всего в двух вагонах от нас. Вдруг донесся сдавленный шепот:

— Пусто…

— У меня, блин, тоже…

Это — от стоявшего рядом состава. Обходчики шепотом не разговаривают. Обходчики стучат молотками по буксам и громко матерят правительство. Шепотом говорят те, кому правительство до лампочки, потому что они и с таким неплохо себя чувствуют. И те, кто не хочет, чтобы их услышали.

В кромешной темноте вагона кто-то из ребят похлопал меня по плечу. Все было понятно без слов. Осторожно переваливаясь с носка на пятку внешней стороной стопы, стараясь не производить звуков — какая-то подлая доска все же скрипнула противно и тягостно — я попятился к противоположной двери. Рядом шуршал одеждой и тихо сопел носом кто-то из моих спутников, во мраке и не разобрать — кто именно. Так, вот она, дверь… Аккуратно опустив рюкзак на пол вагона, я лег на живот и, опустив ноги вниз, стал нашаривать землю. Кто-то из наших, стоявший уже на гравии, ухватил меня за поясницу и помог утвердиться в вертикальном положении. На удачу, я попал дрожащей ногой на шпалу, поэтому маневр свой выполнил почти беззвучно.

62
{"b":"228865","o":1}