ЛитМир - Электронная Библиотека

Бивень пережил Белого всего на долю секунды — пули, вошедшие в грудь бывшего бригадира, вырвали клочья мяса из его спины и отбросили назад. Уже падая, мертвый «синий» рефлекторно нажал на спусковой крючок. По жестокой иронии судьбы, убившая его очередь была выпущена из АКСУ его лучшего «кореша» Кастета…

Вышедший из-за дерева камуфлированный мужчина приложил согнутую ладонь ко рту и зычно крикнул в пространство:

— Вот они, сучары!

После чего выпустил короткую, в три патрона, очередь в воздух, отбежал за рухнувшую от собственной тяжести старую сухую ель и притаился за ней, высунув куцый ствол автомата в щель между деревом и землей.

И выстрелы, и последовавший за ними крик услышали все, а услышав, среагировали единственно возможным для данной категории граждан образом, то есть, ломая кусты, ринулись туда, где кто-то из «братков» палил по гребаным «туристам».

Самурай догнал прихрамывающего и от того медлительного в беге Поршня и на небольшую прогалину они выскочили одновременно. Увидев представшую перед ними картину, оба на секунду отвалили нижние челюсти, но этой секунды прятавшемуся за елью автоматчику с лихвой хватило, чтобы совместить целик с мушкой. Тела «спортсменов» задергались в такт впивавшимся в них пулям…

Стрелок ловко заменил почти опустошенный магазин на новый и, низко пригибаясь и придерживая левой рукой ножны длинного широкого ножа, юркнул за зеленую стену подлеска.

Появившиеся через минуту на месте побоища Шуруп и Петлюра взвыли в бессильной злобе и принялись поливать притихший лес свинцом — Петлюра от бедра из автомата, как киношный эсэсовец, а Шуруп из ковбойского «Кольта». Через несколько секунд боезапас кончился, но «быки» все давили и давили на спусковые крючки, продолжая нечленораздельно орать лесу какие-то пустые угрозы.

Вскоре на поляну выбежали находившиеся дальше всех от места событий участники охоты: слева выскочил Тунгус, а справа — Шнобель, Гнутый и единственный из оставшихся в живых «синих» Вова Большой. Мгновенно оценив ситуацию, опытные бригадиры прянули обратно в кусты и, резво плюхнувшись на животы, выставили оружие.

Лес насмешливо молчал.

Тунгус обернулся к торчавшим посреди прогалины ошалевшим боевикам и срывающимся злобным шепотом велел им куда-нибудь убрать свои задницы, да поживее — даже в трудную минуту мозг по привычке выдал на-гора клишированные реплики из штатовских боевичков класса «В», до которых помощник Банзая был большой охотник.

Охотник… Похоже, дичь, казавшаяся достаточно легкой добычей, вдруг заартачилась и поменялась с загонщиками местами. Загонщики, привыкшие к тому, что жизненные ситуации складываются совсем иначе, к данному повороту событий были, мягко говоря, не совсем готовы. А потому продолжали в полной прострации лежать плашмя среди кустов, теряя время и со страхом ожидая коварной очереди из-за какого-нибудь дерева.

Тунгус, тихо, но яростно матерясь, пятясь задом, пополз мимо убитых к Вове Большому.

— Ну че, братан? Че делать-то будем? — спросил он у «коллеги», отплевываясь от набившейся в рот хвои.

— А хрен его знает, — честно ответил тот. — Только если мы их не кончим, мне из этих джунглей лучше не вылезать, в натуре. Все одно Клещ порешит.

— Ну, ты как знаешь, можешь тут хоть до ишачьей пасхи высиживать, а мне моих пацанов жалко. И так за ваши непонятки таких ребят потеряли! И на хрен вы только сюда приперлись-то…

Договорить он не успел — в его кармане запищал мобильный телефон. Тунгус прижал трубку к уху и стал слушать. И чем дольше он слушал, тем сильнее вытягивалось от изумления, растерянности и злости его скуластое лицо — и не на маску хитрого азиатского бога оно теперь походило, а на маску его, этого бога, хитрой лошади…

— О`кей, Банзай, только выберусь из тайги — и бегом!

Убрал телефон и повернулся к Вове:

— Банзай сейчас на аэродром Щуплого гонял, чтобы твоего этого…

— Рашпиля, — подсказал напрягшийся и почувствовавший что-то нехорошее Вова.

— Рашпиля этого твоего с объекта снять, че, мол, ему без мазы топтаться…

— И чего? — не выдержал бригадир «синих».

— Так вот: Щуплый позвонил, весь в мыле… В общем, кончили твоего Рашпиля. Его только что бомжи нашли. За помойкой. А лохи ваши того… Улетели.

— Как улетели? — тупо переспросил совершенно убитый известиями Вова и, осознав наконец весь ужас сказанного Тунгусом, застонал, как от зубной боли, и несколько раз ударил себя по исцарапанной ветками голове.

— Да вот так и улетели. В четыре утра. В Москву.

— Погоди… Все четверо?

— Вот в том-то все и дело, что все четверо.

— Ох, ни фуя себе… А какая ж сука нас мочила?

— Ну, братан, это уж тебе виднее. За то тебя и Банзай поспрошать хочет… Обратно идем! — скомандовал он своим подчиненным. — За братвой потом вернемся…

Обратно шли, ощетинившись стволами, чутко вслушиваясь в лесную тишь и поминутно оглядываясь. Но никто не пытался больше нападать на поредевший отряд, и ничто не нарушало покой и благодать леса.

Уже на полпути к опушке наткнулись на тела Гоблина и Гвоздя.

— Остальные, значит, тоже того… — процедил сквозь зубы Тунгус, комментируя совершенно очевидную истину, и выругался сдавленным от душащего его гнева голосом.

…- Мне ваши непонятки до фени…

Банзай говорил медленно, даже лениво, но по яростному блеску подплывших жиром глазок и багровой лысине видно было, какого труда стоила ему эта сдержанность. Зол он был не на шутку. Лидер «спортсменов» с заметным усилием поднял с дивана болезненно-пухлое тело и, нависая над Вовой, закончил:

— У меня Клещу долг был. Я его сегодня отдал. Но! Долг — долгом, а я две бригады потерял. Короче, скажешь Клещу — говорить надо…

— Клещ! Это такое было, в натуре! — орал в мобильник Вова Большой и казалось, что хрупкая трубка сейчас не выдержит и рассыплется в прах под напором могучих Вовиных децибелов.

Приземистая «Тойота» несла последнего живого «гастролера» в аэропорт.

— Короче, эти падлы всю братву зажмурили, конкретно. Только это не лохи, потому что лохи в Москву в это время улетели, а кто-то другой… Что?… Да, в Москву, в Москву, тута один из местных братанов узнавал: они в Москву, падлы такие, билеты брали… Что?… Да, все четверо, по ксивам… Что?… Кто мочил?… Клещ, сукой буду — не знаю! Но не лохи, реально!.. Клещ! С тобой Банзай говорить хочет… Что?… Да, я уже на самолет мчу, через два часа буду!

Вова медленно отнес трубку от расплющенного уха, опасливо посмотрел на нее и, задвинув антенну, аккуратно убрал в карман.

— Ну что ж за непруха-то такая, в натуре… — тихо и тоскливо, с жалостью к себе пробормотал он и задумчиво забарабанил пальцами по ручке двери.

Водитель со шрамом через левую щеку посмотрел на Вову с сочувствием.

ГЛАВА 18

— Елки-палки! Ну и дыра! Мишель, ты куда нас завез?

Лелек вертел головой и сокрушенно цокал языком. Сокрушаться было от чего. Городок Чама, в который мы только что прилетели, был городком небольшим по любым меркам. Собственно говоря, и не городком даже, а скорее поселком городского типа. А если быть совсем точным, то и не поселком вовсе, а просто большой деревней со статусом города, маленьким аэродромчиком и несколькими угольными шахтами вокруг. Шахты, разумеется, были закрыты по причине перестройки и последующего строительства развитого капитализма.

Чама, когда-то людная, умирала — медленно, сопротивляясь, брякаясь, агонизируя, но оставалось ей жить уже не долго. И самолетик сюда летал уже не каждый день, а лишь дважды в неделю, и шедшие вверх и вниз по Шельде пассажирские и экскурсионно-прогулочные теплоходики к черным подгнившим сваям пристани подваливали все реже. Теперь многоцветье иллюминаторов и лихая танцевальная музыка, летящая над рекой с верхней палубы, проплывали мимо серого дряхлеющего поселка. Наверное, в таких вот провинциальных дырах жили ссыльные декабристы, народовольцы и прочие эсэры-эсдэки. Ну, с ними все понятно, нечего было супротив властей переть. Но вот местным-то за что такая напасть?…

67
{"b":"228865","o":1}