ЛитМир - Электронная Библиотека

— Да не знаю я! — Вова, могучий и суровый Вова, был готов разрыдаться. — Ну, гадом буду…

— Будешь, дорогой, обязательно будешь…

— Ну, их много было, целый лес. Мы шмаляли, шмаляли…

— И че нашмаляли? Хоть кого-то замочили?

— Не знаю…

— Чтой-то ты, Вова, как пятиклассник: ниче не знаешь, ниче не видел… Погоняло свое хоть не забыл?

Вова убито молчал и действительно напоминал в этот момент нашкодившего пятиклассника-второгодка, попавшего в кабинет директора школы. В общем, почти так оно и было…

— Большой… Сявка ты. Вова-Сявка, а не Вова Большой… Пацанов жалко, конечно, но они зажмурились, потому как по понятиям жили. А ты должен был искать тех, кто их зажмурил, и либо замочить их, либо сам загнуться… Ладно. Бригады у тебя теперь нет. Прощелкал ты свою бригаду. Будешь, короче, сам пахать, по персональной разнарядке. Ищи этих гребаных туристов как хочешь, но через десять дней или ты тут с темой стоишь, или ты, извини уж… В помощь тебе будет Леший, он с этими фраерами покровничать хочет. Башли возьмешь у Француза. Все. Свободен.

И когда воспрянувший духом «браток», уж было простившийся с жизнью, на негнущихся ногах выходил в приемную, резко выдохнул ему в спину:

— Десять дней, Вова! Десять дней!

— Нет, Болек, расписание — это все туфта. Здесь кораблики не по расписанию плавают, а по реке. Или по желанию капитана. Пойду-ка у мужика спрошу…

И Лелек направился к смолившему древнюю плоскодонку сутулому аборигену.

Мы стояли на старой пристани рядом с будочкой билетной кассы, разумеется, закрытой давно и навсегда. Расписание движения теплоходов, приколотое к дощатой стене ржавыми кнопками, трепыхалось на ветру оборванным углом. Лелек был прав — написать тут можно все, что угодно…

Шельда катила серые в пасмурном свете народившегося утра воды на юг, к нашему родному городу. Хороший план Миша придумал. Пока нас будут искать в Москве, мы сядем на любую посудину и через три дня — чух-чух, чух-чух — будем дома. А там сориентируемся.

Вернулся довольный Лелек.

— Завтра, мужики, будет корыто в нашу сторону. Чуть-чуть мы не успели, вчера вечером, говорит, «Лазо» ушел…

— Ничего, ничего, друзья мои, сегодня отъедимся, отдохнем, выспимся как следует…

— А как отдохнем? — коварно поинтересовался Лелек и игриво подергал себя за бороду.

— Как следует, не волнуйся. Можем слегка расслабиться, заслужили. К тому же, один черт на корабле как минимум три дня плыть придется, так что отойдем.

— А что за корабль? Лайнер? — поинтересовался простодушный я.

— Ага, дружище, лайнер. «Титаник» называется. Четыре бассейна, два кинотеатра, ипподром и взлетка для Ил-86; а сейчас мы со всей этой хреновиной попробуем не утонуть…

Зыбкое равновесие между сном и пьяной одурью. Мерзко, как никогда раньше. Я не напивался уже почти два месяца и организм мой, судя по всему, отвык от подобных нагрузок. Глаза открываться не желали. Остальное тело и вовсе не реагировало на призывы мозга…

Когда я проснулся в следующий раз, было уже почти хорошо — я даже смог слегка подвигать во рту сухим огромным языком, а потом приоткрыть заслезившийся от натуги правый глаз.

Миша и Болек сидели за столом, подперев взлохмаченные взлохмаченные головы подрагивающими руками и о чем-то горячо спорили, перебивая друг друга и то похлопывая свободной ладонью по столешнице, то отрицательно рубя ею воздух перед своей грудью, то тыкая растопыренными пальцами в грудь собеседника.

— Э-э-х-х-р-р…

Я хотел попросить чего-нибудь жидкого и холодненького, но иссушенное алкогольным самумом горло было пока к воспроизведению членораздельных звуков не готово.

Миша, тем не менее, понял мои жалкие потуги прекрасно, прервал диспут с поэтом и направился ко мне с бутылкой пива. Я присосался к горлышку на манер Саида из «Белого солнца пустыни», а Мишель, пока я жадно лакал живительную влагу, раздумчиво вещал на манер товарища Сухова из того же самого фильма:

— Неправильное опохмеление всегда приводит к длительному запою, потому что если пиво дают не сразу, а часа через два, то приключается второй день, плавно переходящий в четвертый…

Жизнь весело звенящими ручейками вливалась в мое тело и достаточно скоро мне стало хорошо. Как минимум для того, чтобы попытаться принять вертикальное положение. Я рискнул — и сел. Осмотрелся. На широком подоконнике стояла длинная неровная шеренга бутылок темного стекла. Полных. Вещи валялись по всей комнате в живописнейшем, присущем мастерской великого художника, беспорядке. Лелек лежал навзничь поперек разложенного дивана в позе распятого вьетнамцами на бамбуке американского рейнджера.

Вставай, вставай, сексуальный маньяк! — обращаясь ко мне, промолвил Михаил. — Иди, прими еще микстуры. Курс лечения должен быть полным.

Сексуальный маньяк? Я?

Я на подгибающихся в коленях ногах прошествовал за стол, угнездился и начал вспоминать. Всплывали в радужных вспышках какие-то отдельные, не связанные друг с другом эпизоды… Ларек… Что-то мы там берем, с Лелеком, кажется… И я доказываю в маленькое окошко, что вообще-то я ученый, нет, не профессор, а просто ученый, а здесь — случайно… Удивленное лицо огромной женщины-администратора… И как оно вдруг заливается краской…

Вот оно что… Елки-палки, стыдно-то как…

Последнюю фразу я, вероятно, произнес вслух, потому что Миша фыркнул и, картавя, воспроизвел в лицах старый анекдот:

— «А что вчега было?» — «Как что? Революция, Володенька!» — «Геволюция?! Уй, как стыдно!..». Слышишь, Болек, стыдно ему. Половой террорист. Ведь он ее домой к себе зазывал, жениться обещал, подлец, — Болек вежливо хихикнул, — насилу оттащили тебя от тела… Пей, пей, герой…

Вот ведь как, черт возьми. Вроде, не замечал я за собой ранее таких наклонностей. Откуда только что и берется…

Проснувшийся и к этому времени прошедший полный курс интенсивной пивотерапии Лелек вполне популярно мне растолковал, откуда именно и что берется:

— Понимаешь, Ростик, — говорил он, поминутно прикладываясь к горлышку, — есть такая болезнь: спермотоксикоз называется. Это когда долго без женщины, вот как мы сейчас. Ну, оно копится, копится, а потом, согласно второму закону диалектики, внезапно совершает качественный скачок и ударяет в голову. Так что ты особо не казнись, это у всех бывает…

…Вчерашней женщины за стойкой, слава богу, не было, но ее сменщица — постарше и еще более обширная — посмотрела явно осуждающе. На всякий случай — на всех. Мы быстренько сдали ключи, вежливо расшаркались и ретировались на пристань, позвякивая пакетами с недопитым пивом.

Вова Большой поднял со стола тяжелую голову. Вчера он изрядно набрался, так как ему было совершенно необходимо снять напряжение последних дней. В особенности — последнего раннего утра. Сопровождавший его в вояже по подконтрольным забегаловкам Леший мрачно выспрашивал подробности Вовиной одиссеи и каждый раз кривился и скрежетал зубами, когда Вова касался обстоятельств гибели братвы.

В подконтрольных кабаках поили на халяву, «братанов» погибло много, каждого поминали поименно (непонятно было только с Косым, ибо тело так никто и не нашел, но не было ни малейших сомнений в том, что он разделил судьбу своей бригады и бригадира) — в общем, домой бывший любимый подручный Клеща добрался непонятно как, потому что Леший пребывал в еще более плачевном состоянии.

Дома Вову вывернуло наизнанку и он долго бушевал, что «вот, мол, гниды какие, самопал подсунули, и это в своих же кабаках!», но зато немного протрезвел, а протрезвев позвонил подконтрольной мадам и затребовал баб на всю ночь, но пока «бабы» от кинотеатра «Большевик» — обычного их явочно-тусовочного пятачка — добирались до Вовиной квартиры в весьма престижном, но удаленном от центра районе, он снова пил что-то из домашних запасов, а потому, услышав трезвон в дверь, ни с того ни с сего взъярился, вывалился зверем на лестничную площадку и зачем-то начал мутузить ни в чем не повинных «эскортниц». «Бабочки» с визгом разбежались, утирая сопли и размазывая по щекам тушь. Слегка оклемавшийся Леший затащил упиравшегося Вову с лестницы обратно в прихожую — и они снова что-то пили, и Вова горько плакал о своей непрухе…

69
{"b":"228865","o":1}