ЛитМир - Электронная Библиотека

— Дружище, скажи: ты это сам придумал или где-то прочитал? — очень заинтересованно спросил Мишель.

— Прочитал? Х-м… «Я замужем не была, но много читала…» — Мы рассмеялись. — Понимаешь, тут ничего и придумывать не надо, само всплывает. Я вот перечитывал с полгода назад «Мифы Древней Греции» от нечего делать, карго в Пекине зависло, работы нет… В общем, прочитал, а потом вдруг увидел все с другой стороны, ну, как бы с другой точки зрения.

— Ну-ну! — Миша даже сел, чтобы лучше слышать.

— Так вот: с другой точки зрения все эти герои были сволочами редкостными. И свиньями. Геракл перебил кентавров, которые его воспитали и любили. Хронос вообще своих детей сожрал. Без приправы. Язон кинул Медею — во всех смыслах этого слова, я имею в виду. Тезей точно так же кинул Ариадну, а она его от верной смерти спасла, между прочим… О! Кстати о Тезее! Ведь с той самой другой точки зрения все вообще выглядело очень и очень нелицеприятно. Помните, его папаша Эгей в случае безвременной кончины сыночка в жвалах Минотавра просил на галере черный парус поставить? Ну вот, победил, стало быть, Тезей Минотавра — кстати, тоже интересно, кого он там на самом деле победил — и поплыл, радостный, в родимые Афины. А темной ночью прокрался на палубу и подрезал, тать, парусные канаты, как они там называются — ванты, что ли… И белый парус сорвало ветром. Ну, а дальше все происходило по канонизированной версии: поставили, за неимением белого, черный; Эгей, его на горизонте узрев, сиганул в море имени себя; безутешный Тезей стал царем Афин… Ну очень надоел парню живучий папаша, а тут такая возможность! Что скажешь, Ростик, могло быть такое?

— Могло. Еще как могло. И сколько раз было. Одна французская династия Валуа чего стоит. Или наши: Святослав, Андрей Боголюбский, Святополк Окаянный, да тот же Юрий Долгорукий, в конце концов. Ради пары вшивых деревенек — всю родню под корень… Нынешние бандюки против тех ребят выглядят пухлыми ангелочками с картины Рафаэля «Сикстинская мадонна».

Ай да Болек! В который раз меня уел! И ведь не просто удивляет — потрясает. До глубины души. Я тоже пытался видеть в Истории иное, но не так: писал как бы смешные рассказики «Чартерная галера за Золотым руном», «Крестовый поход выходного дня», но это все ерунда, это — именно те самые Болековы бедные фантазии в рамках установленного.

— М-да… — протянул Лелек. — Неприятные типы…

— Да нет, приятный или неприятный, хороший или нехороший — это лишь от точки зрения зависит. В жизни черного и белого цветов не бывает. Есть только оттенки серого. Разной интенсивности.

— Слушай, дружище, а с чего это ты так историей заинтересовался? Ты, вроде, всегда был к литературе ближе.

— Видишь ли, Мишель, это ведь почти одно и то же — литература и история. Разные ипостаси одного явления. А заинтересовался… Понимаешь, у нас всех может не быть будущего — я имею в виду людей вообще — но прошлое у нас будет всегда. Плохое, хорошее, лживое, кровавое, спорное — все равно есть. И будет.

— О, Вован, смотри-ка!

— Так, так, так…

Вова Большой прочитал написанное на выдранном из блокнота листочке бумаги. Перечитал еще раз, вдумчиво. И широко ощерился:

— Ну вот, брателла, это то, что надо. Теперь они, падлы такие, никуда от нас с тобой не денутся.

Он разлил из початой литровой бутылки по полстакана:

— Давай, Леший, за фарт, в натуре… Адресок этой шмары есть?

— Сивый обещался к утру добыть.

«Братки» разлили по очередной и, довольно ухмыляясь, звонко чокнулись.

ГЛАВА 19

Неспешно шел третий день плавания. От вчерашней солнечной погоды осталось одно только светлое воспоминание, небо обложило низкими тучами, зарядил нудный монотонный дождь. Мы правда, от этого особо не страдали, ибо валяться под прямыми палящими лучами на верхней палубе все равно не смогли бы: вчерашние неумеренные солнечные ванны придали нашим телам забавный оттенок цвета знамени развалившегося Союза. По той же причине мы старательно оттопыривали локти, пытаясь не касаться ими обожженных боков. Неумеренность, как кто-то справедливо заметил, вредна. Во всем.

По причине дождя мы оккупировали бар и пили пиво. Я, Болек и Лелек — у стойки, вежливо беседуя о капризах погоды с приветливой «фрау кельнер», а Мишель — за столиком в углу, рядом с некой блеклой девицей в мини-юбке (Лелек наименовал ее «Мимо-юбка»). На мой взгляд, такую юбчонку можно было на себя натянуть лишь вследствие крайней стесненности в денежных средствах, когда не хватает на более приемлемый кусок материи, но бесцветная девица своего бедственного положения явно не стеснялась, и даже напротив — настырно совала под вдохновенный Мишин нос свои тощие ляжки, неестественно широко улыбаясь в ответ на его неслышный нам бесконечный спич.

— Во дает Мишель, — скорбно промолвил Лелек. — Не мог еще пару дней потерпеть. Скоро уж дома будем.

— Спермотоксикоз… — томно, на выдохе, изрек я и мечтательно закатил глаза. Все, включая «фрау кельнер» Зою, засмеялись.

Миша, поддерживая блеклое существо под ручку, направился к выходу. Проходя мимо нас он замедлил движение и церемонно сказал:

— Знакомьтесь, друзья мои, это Марина.

Мы горохом ссыпались со стульев, не сговариваясь, резко мотнули головами, как вышколенные гвардейские подпоручики и слаженно щелкнули «каблуками» кроссовок. Я даже явственно услышал проплывший по прокуренному бару малиновый звон шпор.

Девица галантно вцепилась в надежный Мишин локоть и они грациозно продефилировали на выход.

— Ну что ж, — первым нарушил молчание Болек, — о вкусах не спорят.

— Спорят, — сказал я, продолжая глядеть на закрывшуюся за парочкой дверь. — Чтобы был повод для драки.

И все же я, сказать честно, Михаилу немного завидовал. Не настолько, чтобы броситься отбивать у него полуоголенную Марину или истребовать «групповухи», но достаточно для того, чтобы помечтать о женщинах в целом.

— Что, Лелек, Ирэн вспоминаешь?

Болек был нескромен, но его давнишний друг нисколько не обиделся. Похоже, мысли у всех приняли одно направление.

— Вспоминаю… Вот черт возьми, никогда бы не подумал, что могу так по ней скучать!

— Любишь, наверное…

— Люблю? М-м-м… Не знаю… Вот ты можешь сказать, что кого-то любишь? Или любил? Я — не могу. Ну, естественно, влюблялся много раз, даже три раза в ЗАГС ходил, ну да ты знаешь… А потом забирал заявления, потому что начинало казаться, что это опять — не то. В смысле — не любовь, а так, влюбленность, потому что настоящая любовь должна быть не такой, а… не знаю даже, сравнить-то не с чем. А без любви и так трахаться можно.

Он сдул на пол пену со следующей кружки и задумчиво продолжил:

— Только знаете, мужики, я честно скажу: когда я своим женщинам говорил: «Я тебя люблю», я не врал. И когда замуж звал — тоже звал искренне. Потому что в тот момент я их действительно любил.

Да, я тоже любил всех своих женщин. И тоже искренне. И тоже каждый раз мне казалось, что это опять не то… Временами я думаю, что вообще не способен на любовь — в том ее расписанном поэтами понимании, которого обычно и ждут от тебя твои многочисленные пассии.

— Ну, в такие моменты мы все искренне любим. И не врем, — философски заметил Болек.

— Ну да, само собой! Только это же не должно длиться вечно. Все равно просто обязана в твоей жизни появиться женщина, с которой и для которой ты сможешь жить… Вот! Точно! Любовь — это когда не просто переспать приятно, а еще и постоянно друг друга видеть, и при этом не надоесть друг другу.

— Ну, это уже не совсем любовь, — возразил я. — Это, скорее, привычка. И дружба. И еще…

— И еще много всего, — закончил за меня Лелек. — Правильно, только это ничего не меняет, потому что любовь — это не монолит, это многокомпонентное понятие. Сначала — страсть. Потом — дружба. Потом — привычка. Потом — еще что-нибудь. И вот это все вместе только и может быть любовью. Ну, как компьютер: это же не кусок железа. Это набор плат. И у каждой — свое предназначение. И в отношениях так же: если ничего нет, кроме секса, пусть даже очень хорошего секса, то какая это, к чертям собачьим, любовь? Ну, натрахаешься до опупения, а дальше что? Нет, любовь — это когда вот этот самый приступ дурной страсти проходит, а с человеком хочется остаться. Даже и без секса. Сидеть и слушать о ее работе, склоках с соседями, другом прочем — и радоваться тому, что она тебе этот бред рассказывает…

72
{"b":"228865","o":1}