ЛитМир - Электронная Библиотека

Он закурил, пару раз глубоко затянулся и допил степлившуюся кружку.

— Вот Ирэн взять. Она в компьютерах — ни бум-бум, а я ей начинаю что-то вещать — сидит, слушает, аж рот откроет, как будто понимает чего… Ничего, конечно, не понимает, но слушает, и я вижу, что ей интересно, понимаешь? Она не играет и не притворяется, это же сразу видно, когда играют…

Лелек смял окурок в пепельнице и тихо закончил:

— Я над этим все время думал, как только мы за золотом этим паршивым отправились. И решил: как только вернемся, вернее — как только все проблемы устаканятся, поведу Ирэн в ЗАГС. Только на сей раз ничего уже менять не буду… Так что — всех приглашаю.

— А можно, я свидетелем буду? — тут же встрепенулся Болек, взгрустнувший было от общего романтического настроя.

— Можно. Куда ж от тебя деться…

— Скажите, Ирина здесь живет? — Леший изо всех сил старался быть вежливым.

— А что вам от Ирочки надоть? — поинтересовался сварливый старушачий голос из-за хлипкой, обитой потертым дерматином двери.

— Нам? Э-э… Мы ей письмо передать хотим.

— Какое письмо? — продолжала допытываться въедливая старуха.

— Письмо? Э-э… От Виктора письмо!

— А где ж он сам-то? — глупый допрос начал выводить «синих» из себя.

— Да в Москве он! Так что, Ирина дома?

— Нету, нету Ирочки, в морге она!

— Где? — завопили «братки» одновременно.

— В морге, на практике.

— Тьфу ты, черт, дура старая, — ругался Леший, спускаясь по лестнице и качая головой, — чуть фишку не обломала… Че, Вован, едем в морг?

— В морг? — переспросил Вова Большой с сомнением. — Не, брателла, в морг мы еще успеем, в натуре. Тут подождем. Там, у торца этой хибары, местечко есть хорошее…

Будущие похитители переставили машину на приглянувшееся место — между разросшимися до второго этажа пятиэтажки колючими кустами и покрошившейся асфальтовой тропинкой, идущей к дому от недалекой автобусной остановки. Местечко для исполнения их намерений действительно было — удобнее не придумаешь. И людей почти нет…

Через несколько часов, когда давным-давно закончились сигареты и Вова с Лешим совсем осатанели от желания покурить и от долгого сидения в неудобных скрюченных позах, их терпеливое ожидание было, наконец, вознаграждено: по тропинке торопливо шла к дому молодая темноволосая девушка в туго облегающих ноги джинсах и синей обтягивающей футболке с легкомысленным пестрым мультперсонажем на груди.

Вова толкнул напарника локтем:

— Ну-ка, давани косяка: она?

— Кажись, она… Точно она! Мне Сивый ее детально нарисовал.

— Ну вот и славненько…

Вова вылез из «девятки» и, когда девушке оставалось дойти до них метра три, широко осклабился и полуутвердительно спросил:

— Ирина?

Девушка резко остановилась и подозрительно оглядела улыбчивого орангутанга с ног до головы.

— А что? — вопросом на вопрос ответила она, готовясь на всякий случай дать стрекача обратно на остановку.

— Да вы не бойтесь, сударыня, — Вова призвал на помощь осколки былого образования, — мы к вам от Лелека, мы его… э-э… товарищи. Летаем вместе. Он сейчас в Москве, а мы только оттуда прибыли, вот он и просил вам письмишко передать.

И Вова улыбнулся еще шире, хотя это и казалось уже невозможным.

— Письмо? — девушка явно находилась на перепутье между сомнениями и желанием получить послание. — Где же оно?

— Письмо-то? — переспросил зачем-то Вова и вдумчиво похлопал себя по карманам. Потом нагнулся в салон, к сидящему за рулем Лешему, и громко поинтересовался: — Э-э-э… коллега, письмо у вас?

Леший утвердительно закивал, щербато улыбнулся Ирине сквозь пыльное ветровое стекло, повторяя Вовин жест, похлопал себя по многочисленным карманам китайской жилетки, перегнувшись, достал с заднего сиденья объемистую спортивную сумку и, не прекращая кивать и улыбаться — что, мол, сейчас, мол, в лучшем виде — принялся копаться в ней.

Это решило исход сомнений. Парни в «девятке» не вызывали особого доверия, но ведь Лелек сам рассказывал, что «челноки» — совершенно особенная среда, и что там можно встретить всех — от очевидных уголовников до профессоров филологии. И к тому же она так долго не имела известий о нем…

— Вот спасибо вам, — сказала она, подходя к машине и несмело улыбаясь Вове, — а то его все нет и нет, сказал — на месяц… А я все жду и жду…

Вова улыбнулся широко, как только мог, а потом облепил левой рукой ее лицо, правой резко взял в обхват за талию, согнул пополам и сунул головой вперед в открытую заднюю дверь. Втиснулся следом и, легким ударом в лицо обездвижив дергающуюся жертву, коротко скомандовал Лешему:

— Давай вперед, на третью дачу.

«Девятка» рванула с места и, выскочив на шумный проспект, затерялась среди множества таких же неприметных запыленных автомобилей.

— Друзья мои, попрошу вас сегодня особо не налегать. Завтра к обеду приходим в город, нужно быть в форме. Кто его знает, как там что…

Мы впятером сидели в облюбованном углу бара. Пятой была давешняя худосочная Марина. Впрочем, теперь, в джинсах и полной боевой раскраске она смотрелась куда импозантнее и даже казалась симпатичной. Может, она утром была так обесцвечена после вчерашнего — в смысле, пила тут горькую от одиночества — а может, это были последствия добротного секса. С женщинами, знаете ли, это бывает…

На пальце Марины тускло блеснуло кольцо. Хорошее такое колечко, не турецкая бижутерия. Успел, значит, в рюкзачок руку запустить, гусар хренов. «…А этот перстень, Марина, я сдернул на Березине с мизинца Бонопарта». Знаю я его амплуа, тоже мне, поручик Ржевский. Впрочем, ему виднее.

— Мадемуазель, скажите, как Вам понравился наш друг Михаил? — невинным голосом осведомился у «мадемуазель» Болек и, продолжая наивно таращить на нее глаза, отпил из высокого стеклянного бокала пива.

Миша нахмурился. Мы с Лелеком нейтрально улыбнулись. Правильно, Болек, молодчина: если девушка Марина хочет находиться в нашем коллективе, пусть принимает правила игры. И побыстрее, у нас на постепенную ассимиляцию времени нет. Ну а если надуется, что ж… На обиженных известно что делают.

— Очень понравился, — как ни в чем не бывало мило улыбнулась Марина. — Только знаете, ребята, может быть на «ты» перейдем, а то, сударь, уж слишком по-дурацки звучит это ваше старорежимное «мадемуазель».

О-па! Один-один. Болек даже пивком поперхнулся, а я Марине мысленно порукоплескал. Молодец, девочка; как говорил Маэстро: «Споемся».

Болек что-то бормотал, разводя руками, но его не слушали. Неловкость, вызванная явлением Михаила со спутницей, исчезла. Ну и слава богу, повеселимся как следует, а то завтра и вправду — кто знает, как там и что…

Так и не пришедшую в сознание Ирину привезли на «третью дачу» — одну из многих загородных резиденций «синих». Двухэтажный аккуратный домик стоял на окруженном глухим забором поросшем соснами участке и был оформлен на одного пенсионера, отдавшего когда-то свой паспорт в залог подрезавшим его древний «Запорожец» монстрам в огромном, похожем на сарай, джипе.

В основном дача использовалась по прямому назначению, то есть для отдыха утомленной боевыми буднями «братвы». Но иногда сюда привозили самых разных людей, дабы «перетереть базар», и некоторые после такого «базара» возвращались в город ручными, а некоторые не возвращались вовсе. Пожалуй, сей идиллический домик перевидал на своем веку страшных смертей поболее, чем знаменитый «Дом Павлова».

Вова достал бесчувственное тело из салона «девятки», бесцеремонно перекинул через широченное, как галерное весло, плечо, и отнес на второй этаж. Там он сбросил девушку на стоявший возле окна диван, вытащил из ящика тумбочки затертые от частого употребления наручники и с большим знанием дела пристегнул правое запястье жертвы к проходившей под подоконником отопительной трубе, в настоящее время холодной по случаю лета. Отошел к двери, посмотрел критически и работой своей, видимо, остался доволен.

73
{"b":"228865","o":1}