ЛитМир - Электронная Библиотека

— Ты, должно быть, Эрик, — говорю я, протягивая руку.

— А ты ничуть не изменилась, — отвечает он, притягивая меня к себе и легонько целуя в щеку.

Он открывает дверцу, и мы садимся на заднее сиденье. Шофер коротко здоровается со мной, опускает стекло, отделяющее салон от водительского сиденья, и машина трогается. Эрик берет меня за руку. Неужели я и впрямь не изменилась — или всего лишь осталась прежней в его глазах? Как романтично. А может быть, он просто постеснялся надеть очки.

Эрик рассказывает мне о своей работе — он много ездит и имеет дело с международной финансовой сетью. На тот случай, если я, даже при наличии лимузина, личного самолета и квартиры в пентхаусе, не поняла, насколько он богат, Эрик объявляет, что недавно о нем напечатали в «Форбсе».

— Ты, случайно, не читала? — спрашивает он.

— Твой друг Том Шепард что-то говорил об этом, но я так и не прочла.

— Убедись! — Он протянул мне заламинированный экземпляр статьи. Она (по чистой случайности) лежала у него на заднем сиденье.

Мне бы очень хотелось прочесть ее. Но я тщеславна не менее Эрика и не собираюсь щеголять перед ним в очках. Именно поэтому я нашла в Интернете меню «Пер Се» и «Маса» и заранее определилась с выбором, чтобы подслеповато не щуриться в ресторане.

— Здесь темно. Может быть, прочтешь мне вслух? — томно предлагаю я.

В заголовке я вижу цифры 277. Это, конечно, не его возраст. И не вес. Надеюсь, что не уровень холестерина. Неужели у всех мужчин, которых я знаю, проблемы с холестерином?

— Что это значит — 277? — спрашиваю я.

— Мое место в списке.

До меня не сразу доходит, о каком списке идет речь.

— Не волнуйся, для меня ты — номер один, — говорю я.

Он смеется.

— Номер один — это Билл Гейтс. Или какой-нибудь саудовский принц. Я, конечно, неплохо зарабатываю, но до них мне далеко.

А, это список богачей. Двести семьдесят седьмой номер — впечатляет. Мне и рядом с ним не стоять.

— Тогда, наверное, это к лучшему, что мы с тобой разбежались, — высказываю я предположение. — С такой спутницей жизни, как я, ты бы никогда не выбрался из третьей сотни.

Я всего лишь пытаюсь пошутить, но Эрик воспринимает все с точностью до наоборот.

— Ты права. Мне трудно было бы сконцентрироваться на работе. Секс и все такое… Впрочем, на этот раз я согласился бы вылететь из списка.

— У нас и так хватало секса, — хихикаю я.

— Я все еще храню ту синюю глиняную свинку-копилку. Помнишь? — спрашивает Эрик. Как будто я могла забыть… — Мы бросали туда пять центов каждый раз, когда занимались любовью. Копилка такая тяжелая, что ее и не поднять. Кажется, нашим рекордом было пятьдесят центов за день.

— Наш лучший день, — говорю я улыбаясь.

— Все деньги по-прежнему там. Единственное мое капиталовложение, которое не дает процентов. Впрочем, я думаю, что однажды оно окупится.

— Можешь потратить мою долю на лотерейный билет, — поддразниваю я. Интересно, не имеет ли он в виду меня, говоря о «капиталовложении»? И как, по его мнению, оно должно окупиться?

— У тебя когда-нибудь был еще один такой день? — спрашивает Эрик, беря меня за руку и игриво щекоча ладонь.

— Скорее, год, — вздыхаю я. — Если ты был женат, ты меня поймешь.

— Я был женат трижды, и сейчас у меня опять никого нет, — быстро отвечает он.

Трижды? Видимо, ему больше нравится заключать брак, чем поддерживать его.

— И что случилось? Жена не выдерживала?

— Нет. Дело в том, что у меня была любовница.

— Эрик!

Он смеется.

— Я имею в виду работу. Она отнимает больше времени, чем любая женщина. Ни одна жена с таким не примирится. — Эрик улыбается и подмигивает. — И кроме того, дорогая, никто не сравнится с тобой по части обаяния. Хотя, вынужден признать, все мои супруги отчасти напоминали мне тебя.

— Это комплимент? — спрашиваю я. — У них у всех были вьющиеся каштановые волосы? Зеленоватые глаза? Или же им всем было по девятнадцать — как мне, когда мы с тобой были вместе?

— Все вышеперечисленное. — Эрик смеется.

С водителем за рулем лучший способ путешествовать. Мы уже на Манхэттене, и мне не приходится спускаться в метро и сидеть рядом с каким-нибудь типом, от которого несет пивом. Мы останавливаемся перед входом в Тайм-Уорнер, Эрик выбирается из машины прежде, чем водитель успевает ее обойти, и открывает дверцу с моей стороны. Я вылезаю из лимузина и задираю голову, чтобы разглядеть возвышающееся надо мной полупрозрачное здание. Несмотря на поздний час, на улице полно подгулявших прохожих, они весело переговариваются в ожидании такси.

Эрик предлагает мне руку. Когда полчаса назад я садилась в машину, то не задумывалась о том, куда мы отправимся, но, судя по всему, на самый верх. Уже почти три. Рестораны в это время закрыты. Я беру Эрика за руку, и мы идем через вестибюль. Портье, два рассыльных, консьерж и лифтер — каждый, в свою очередь, подобострастно кланяется, пока мы следуем к лифту:

— Добрый вечер, мистер Ричмонд, как хорошо, что вы снова у нас.

На меня никто не смотрит. Я здесь лишь случайная посетительница.

Или они приняли меня за проститутку. Если бы Эмили сделала что-нибудь подобное, я бы ее убила. Разве не понятно, что это значит, если в такой час ты соглашаешься подняться к мужчине в номер? Но мне удается легко убедить себя, что в моих поступках нет ничего предосудительного. Эрик холост, и я, в общем, одинока, по крайней мере в буквальном смысле этого слова. На моем пальце нет обручального кольца, а мой муж живет с другой женщиной. Если у Билла есть Эшли, то у меня может быть Эрик. Это даже не считается. Ведь мы с ним уже встречались.

Мы входим в номер, и я с открытым ртом замираю. Эрик еще не включил свет (крошечные лампы, утопленные в потолок), но комната сияет отраженными огнями Нью-Йорка. Огромные, до пола, окна со всех сторон открывают потрясающие виды — в общем, в другом убранстве комната и не нуждается. Трудившийся здесь дизайнер оказался достаточно сообразительным, чтобы понять: основная масса работы уже выполнена, и от него требуется всего лишь не загораживать обзор. В комнате стоят мягкие низкие светло-серые кушетки, на полу — элегантный бежевый ковер. Стеклянный кофейный столик в форме волны был бы практически незаметен, если бы не изящная статуэтка на нем. Одна стена — без окон — держится как будто сама по себе; тут висит картина Пикассо.

Кто-то, должно быть, знал, что мы придем, потому что стол накрыт на двоих. Зажжены конусообразные свечи, в серебряной чаше, наполненной льдом, покоится роскошное блюдо с икрой. Эрик берет заранее приготовленную бутылку вина, открывает ее и наполняет два бокала.

Я делаю большой глоток.

— Подожди. Нам нужен тост, — говорит Эрик, подходя ближе. Он поднимает бокал и чокается со мной. — За тебя. За нас. За первую любовь.

Я подношу стакан к губам, и в горле у меня возникает комок. Все вокруг — как сцена из кино, включая этот винный ритуал. Может быть, это сон? Вспомни, Хэлли, ты не видела этого мужчину двадцать лет!

— Ты была моей первой любовью, — говорит Эрик, когда мы садимся на диван; он накладывает мне икры и протягивает ложку. — Ты была моей первой возлюбленной. Я не знаю никого, кто был бы лучше тебя в постели.

— И я, наверное, не знаю… Я прожила всю жизнь с одним мужчиной. — Не уверена, уместны ли эти слова.

Эрик явно доволен собой.

— У тебя были только я и Билл?

— Ну… почти, — говорю я, пытаясь закрыть тему. Мужчинам вовсе не нужно знать точное число предшественников. И какой здесь может быть идеальный ответ? Больше двух (о, да у тебя есть опыт!), но меньше пяти (ты еще не законченная… в общем, вы поняли). Кто захочет признаваться, особенно если число двузначное?

Я наклоняюсь к Эрику, чтобы попробовать икры с его ложки. Какая прелесть. Провожу языком по губам и невольно причмокиваю, пытаясь извлечь застрявшую меж зубов икринку. Нечего сказать, очень привлекательно. Когда же наконец изобретут еду, которой можно будет без опаски лакомиться в присутствии мужчины? Чтобы не было капель, крошек и тому подобного.

10
{"b":"228872","o":1}