ЛитМир - Электронная Библиотека

— Куда мы едем? — спрашиваю я.

Билл не отвечает; губы у него плотно сжаты, а брови до того сдвинуты, что представляют собой практически прямую линию. По крайней мере одно я знаю точно — если мой муж так хмурится, наверняка что-то случилось. Через пару минут Билл паркуется перед коричневым жилым домом в районе Девяностой улицы, склоняется ко мне, нервно целует в щеку и вручает мне ключи от машины.

— Ты знаешь, как ехать домой, милая. — Он пытается говорить равнодушно и, словно так и заведено, добавляет: — Будь осторожна. Если на шоссе Гудзон пробка, то лучше поезжай через Риверсайд.

Я открываю рот, но не могу издать ни звука.

— А ты… не едешь домой? — наконец выдавливаю я. — Где мы?

— Вот мой новый дом, — отвечает Билл, указывая в сторону крыльца. Торопливо выбирается из машины и вытаскивает с заднего сиденья чемодан. Как я его раньше не заметила?

— У тебя новый дом? — ошеломленно спрашиваю я.

— Ну… в общем, не то чтобы мой… — Он поднимается на пару ступенек, поворачивается и объявляет: — Здесь живет Эшли.

Эшли. Эшли. Эшли. Эшли. Если повторять это много раз, лежа под пуховым одеялом, имя начинает звучать как вопль отчаяния. Впрочем, выплакаться полезно. Так же как и биться головой о стенку, вырезать лицо неверного супруга из всех семейных фотографий, съесть две гигантские пачки шоколадного печенья и перечитать всю подшивку «Юнайтед Стэйтс ньюс», которая пылится в подвале. Я могу с успехом переселиться в прошлое, потому что будущего у меня нет. Я просматриваю от корки до корки все газеты с 1984 по 1994 год и узнаю, что в 1990 году альбом некоей поп-группы под названием «Ваниль» разошелся в считанные дни и ей прочили великое будущее. Ха! Где теперь эта «Ваниль»? Исчезла. Растворилась в пространстве быстрее, чем тает мороженое под лучами летнего солнца. Ее потеснили. Так же, как меня.

Телевизор днем в последний раз я смотрела, когда нянчилась с маленькой Эмили. Теперь «Магазин на диване» — мой постоянный спутник. Большим утешением прозвучало то, что я могу заказать ожерелье в византийском стиле или круглую брошь в любое время суток. Я заказала и то и другое, и еще уйму всего. Рассыльный доставил столько заказов, что, наверное, подумал, будто у меня самая настоящая мания. С другой стороны, я еще не развернула ни одного свертка. Для этого надо вылезти из постели и спуститься по лестнице, а сейчас я берегу силы для самого необходимого (например, рано или поздно придется пополнить запас шоколадного печенья).

Я заставила Билла пообещать, что он не расскажет о случившемся детям. Я объяснила, что не желаю портить им начало учебного года, но, если честно, мне просто не хочется об этом говорить. Ну упало в лесу одно дерево. Муж оставил жену. Кто это заметит? Впрочем, мне следовало бы помнить, что мой супруг не так уж твердо держит слово. Адам дважды звонил и заботливо интересовался: «Как дела, мама?» Судя по его сочувственному тону, Билл сообщил ему нечто куда более неприятное, чем новость о разрыве, — например, что у меня тропическая лихорадка.

Что бы там ни было, на работе я взяла больничный — впервые за пятнадцать лет, которые я проработала юрисконсультом в фирме «Розен, О'Грэди и Риккарди», первой и, возможно, единственной в Нью-Йорке итальяно-еврейско-ирландской фирме. Наши отличительные черты — во-первых, процессы по случаям, связанным с разнообразной дискриминацией, а во-вторых — постоянное несварение желудка (если учесть корпоративные ужины, состоящие из солонины с тушеной капустой, кугеля и спагетти). И все-таки мне нравится наша фирма, и начальство меня любит. Я всегда умела выговорить себе всего лишь четыре рабочих дня в неделю и предавалась мыслям о хорошей пенсии и регулярных поставках лекарств от гастрита.

Впервые за много лет у меня выдался свободный день — без работы и без детей, но сейчас я не в состоянии сделать хоть что-нибудь полезное. Я зла на Билла, а еще больше на себя. Как он мог так поступить? Как я могла позволить ему это сделать? Нельзя просто взять и уйти от женщины, с которой ты прожил двадцать один год и от которой у тебя двое детей. Кем, черт возьми, он себя возомнил, если подумал, что можно бросить меня, даже не поговорив со мной? Господи, да когда мы ремонтировали кухню, то целых шесть недель спорили, какого цвета должны быть стены! Билл настаивал на темно-зеленом, я — на белом, в результате мы сошлись на цвете морской волны с кремовой окантовкой. Вот что такое компромисс, Билл. Вот на чем строится брак. Ублюдок. Даже не знаю, хочу ли я, чтобы он вернулся.

Я опускаюсь на подушки, совсем измученная надоедливым мотивом, который крутится в голове. Нужно сделать что-нибудь еще — что угодно. Я поднимаю руки. Сквозь опущенные жалюзи пробивается немного света — достаточно, чтобы устроить «театр теней». Смотрите, это зайчик.

Телефонный звонок возвращает меня в реальность, туда, где я не хочу находиться. Целую неделю я почти ни с кем не разговаривала, исключая детей и мою лучшую подругу Беллини. Я смотрю на автоответчик и вижу, что это Артур Розен, старший партнер фирмы, идеальный шеф. Я приподнимаюсь, чтобы ответить, и зажимаю трубку между плечом и ухом.

Минуты две Артур болтает о пустяках, потом говорит:

— Не люблю беспокоить тебя, когда ты нездорова, Хэлли, но у меня к тебе вопрос. Насчет дела Тайлера.

Мы начинаем говорить о делах; я неохотно разыскиваю под одеялом пульт от телевизора и убавляю звук (речь идет о новой линии косметики). Как только разговор будет окончен, закажу себе новый суперэффективный омолаживающий крем для век! И не важно, поможет он или нет, — мне очень интересно, как они умудряются уместить все эти слова на крошечном тюбике.

«Сосредоточься. Сосредоточься». Я слушаю, что говорит Артур. Наш клиент Чарльз Тайлер обвиняется в сексуальном домогательстве, причем обстоятельства очень необычные. Истица утверждает, что мистер Тайлер не дает ей повышения по службе в отличие от других сотрудниц, с которыми он спит. Иными словами, она обвиняет его в том, что он трахается с другими. Я пытаюсь вставить пару реплик, но по большей части стараюсь не разрыдаться. Не хватало еще делиться своей бедой с Артуром. Впрочем, он и сам понимает: что-то не так.

— Хэлли, — нерешительно говорит шеф, — я не хочу лезть не в свое дело, но тебя нет уже неделю. С тобой все в порядке?

Все ли со мной в порядке? Почему вообще кто-то должен обо мне беспокоиться? Муж ушел от меня к женщине, которую зовут Эшли, я валяюсь в постели — уже, наверное, заработала себе пролежни, питаюсь исключительно шоколадным печеньем.

Но я все еще не готова говорить о случившемся. И уж конечно, не с моим шефом — он настолько занят работой, что я узнала о наличии у него детей, лишь когда он пригласил меня на день рождения сына.

— Все нормально, Артур, просто…

— Что?

Не люблю лгать и потому изобретаю версию, близкую к истине:

— У меня… небольшие изменения.

Я не уточняю, какие именно.

— Операция? — спрашивает он.

— Да, да.

Самая настоящая. Билл вынул мне сердце.

Я вешаю трубку и собираюсь с силами, чтобы приступить к следующему пункту плана. Мне казалось, что я сейчас опять заплачу, но слезы уже, кажется, иссякли. Я обхватываю колени руками, принимаю позу эмбриона и начинаю стонать: «Эшли, Эшли, Эшли…», раскачиваясь взад и вперед. «Эшли…»

Эшли. Эшли, черт ее побери. Сколько лет может быть женщине с таким именем? Держу пари, чуть за двадцать. Наверняка блондинка с большой грудью. По профессии массажистка. Когда я заставила себя позвонить Биллу, тот сказал, что я тут ни при чем, — просто он хочет жить полной жизнью и следовать зову сердца. Едва ли это был зов сердца. И никакой это не кризис среднего возраста. Его вообще не существует.

Я не надрываю еще один пакет печенья и не смотрю еще один фильм с участием Мег Райан. Вместо этого я ложусь навзничь и протягиваю руки к свету. Откроем в себе новые таланты. Посмотрите, теперь зайчик прыгает через забор.

2
{"b":"228872","o":1}