ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Нора затягивается сигаретой, поперхнувшись, кашляет и, качаясь взад-вперед, набирая воздуха, причитает: Господи, Господи. Приступ кашля проходит, и она говорит, что ей пора домой, надо принять лекарство. До встречи, миссис, увидимся через неделю в Обществе св. Винсента де Поля. Если вам чего понадобится, пришлите за мной на Вайзис Филд. Людей спросите - там всякий знает жену Питера Моллоя, чемпиона по распитию пинт.

Юджин спит на кровати, укрывшись одеялом. Папа с Оливером на коленях сидит у камина. Я думаю: с какой это стати папа рассказывает Оливеру сказку про Кухулина? Он ведь знает, что все сказки про Кухулина мои. Но потом я смотрю на Оливера и перестаю волноваться. На щеках у него яркий румянец, он неподвижно сидит, уставившись на потухшие угольки, и ясно, что до Кухулина ему дела нет вовсе. Мама кладет руку ему на лоб. Мне кажется, у него жар, говорит она. Жаль, что у нас нет лука. Я бы сделала отвар из лука с перченым молоком, это помогает при простуде. Хотя, какая разница, и молоко-то вскипятить не на чем. Чтоб развести огонь, нужен уголь.

Мама отдает папе угольный купон на Док Роуд. Он берет меня с собой, но уже темно и все угольные склады закрыты.

Пап, а теперь что нам делать?

Не знаю, сынок.

Мы замечаем, что дети и женщины в шалях подбирают уголь, который валяется вдоль дороги.

Вон, пап, вон уголь.

Och, нет, сынок. Мы не будем подбирать уголь. Мы не какие-нибудь нищие.

Он говорит маме, что угольные склады уже закрыты, и нам придется ужинать молоком и хлебом, но я рассказываю про женщин у дороги, и мама вручает Юджина папе.

Если ты боишься рученьки замарать, то я сама надену пальто и пойду на Док Роуд.

Она достает сумку и берет с собой Мэлаки и меня. Что-то темное и широкое блестит огоньками за Док Роуд. Мама говорит, что это река Шеннон. Ее-то в Америке мне больше всего не хватало, говорит она, – реки Шеннон. Река Хадсон тоже ничего, но Шеннон поет. Я не слышу как река поет, но мама слышит и радуется. Все уже с Док Роуд ушли, и только мы ищем куски угля, которые попадали с грузовиков. Мама велит нам собирать все, что горит – уголь, деревяшки, картон, бумагу. Некоторые, говорит она, лошадиным навозом топят, но мы еще так низко не пали. Мы набираем почти полную сумку, и мама говорит: теперь надо найти луковицу для Оливера. Я найду лук, вызывается Мэлаки, но мама объясняет: нет, на улице лука нет, его берут в магазине.

Увидев магазин, Мэлаки кричит: ура! – и ныряет в дверь.

Луковку, требует он. Луковку для Оливера.

Мама спешит за ним и говорит продавщицам: простите. Господи, какой он милый, улыбается одна из них. Американец что ли?

Да, говорит мама, он американец. Женщина улыбается, обнажая два зуба – один справа вверху, другой слева. Какой лапушка, гляньте, кудряшки какие чудные. И что мы хотим? Конфетку?

Что вы, нет, говорит мама. Лук.

Лук? - смеется женщина. Никогда не слыхала, чтоб ребенок требовал лук. В Америке все такие?

Я просто сказала, что мне нужна луковица, объясняет мама. Для его братика - он заболел. Знаете, лекарство такое – лук отварить в молоке.

Ваша правда, миссис. Отвар лука с молоком – самое лучшее средство. Ну, мальчишечка, вот тебе конфетка, а тот паренек, наверно, твой брат? Вот и ему конфетка.

Ну что вы, ахает мама, не стоит. Ребята, скажите спасибо.

Миссис, вот вам луковица для больного ребенка, говорит женщина.

Что вы, охает мама, мне нечем платить, ни пенни с собой нет.

Это подарок, миссис. Пусть никто потом не скажет, что в Лимерике дети болеют, оттого что для них луковиц не нашлось. И не забудьте добавить щепотку перца. У вас есть перец, миссис?

Нет, нету, но я собираюсь купить.

Вот, миссис, держите. Перец и немного соли. Приготовьте малышу самое лучшее лекарство.

Благослови вас Бог, мэм, говорит мама, и в глазах у нее слезы.

Папа ходит взад-вперед с Оливером на руках, а Юджин играет на полу с кастрюлей и ложкой. Лук принесла? - спрашивает папа.

Принесла, говорит мама, и сверх того, уголь - будет чем растопить камин.

Я знал, что принесешь. Я молился святому Иуде. Это мой самый любимый святой - помощник в безнадежных случаях.

Уголь нашла я. И лук раздобыла я, святой Иуда тут ни при чем.

Не надо было подбирать уголь с дороги, упрекает ее папа, будто мы нищие какие-то. Нехорошо это. Плохой пример для ребят.

Вот Иуду своего и послал бы на Док Роуд.

Мэлаки просит есть, и я тоже хочу есть, но мама говорит: подождете, сперва сварим Оливеру луковицу в молоке.

Она разводит огонь, режет луковицу пополам, кидает пол-луковицы в кипящее молоко, добавляет немного масла и перца. Мама усаживает Оливера на колени и пытается покормить его, но он отворачивается и смотрит в огонь.

Ну же, давай, мой хороший, просит она. Это лекарство. Чтобы ты вырос большим и сильным.

Но Оливер сжимает губы, едва ложку подносят ко рту. Мама ставит кастрюлю на стол, качает его, и он засыпает, кладет его на постель и велит нам вести себя тихо, иначе она в порошок нас сотрет. Мама шинкует другую половинку луковицы и обжаривает ее в масле с ломтиками хлеба. Нам разрешают сесть на пол у огня, и мы едим жареный хлеб и попиваем из стеклянных банок обжигающий сладкий чай. Огонь горит ярко, говорит мама, так что можно не включать газовую лампу – когда-нибудь накопим денег на счетчик.

От огня в комнате становится тепло, пламя танцует в угольках, и можно разглядеть в нем силуэты - лица, горы, равнины и животных, которые там резвятся. Юджин засыпает на полу, и папа перекладывает его на постель рядом с Оливером. Кастрюлю с вареной луковицей мама ставит на каминную полку, чтобы никакая мышь или крыса не добралась до нее. Она говорит, что намаялась за день. Сперва Общество св. Винсента де Поля и магазин миссис Макграт, потом уголь на Док Роуд, и вот еще Оливер не хочет есть лук, и если ему и завтра лучше не станет, она пойдет с ним к врачу, но сейчас она ляжет спать.

И мы все ложимся. Если изредка какая блоха куснет, я не обращаю внимания, потому что вшестером нам в постели тепло, и мне нравится смотреть, как горит огонь и как тени танцуют на стенах и на потолке, и от этого комната становится то красной, то черной, то красной, то черной, и постепенно выцветает до белого с черным, и слышно только, как Оливер ворочается и тихо плачет у мамы на руках.

Утром папа разводит огонь в камине, заваривает чай, нарезает хлеб. Он уже одет и маме велит быстрей собираться. Фрэнсис, говорит он мне, твой младший брат Оливер заболел, мы идем с ним в больницу. Будь умницей и пригляди за братьями. Мы скоро вернемся.

Надо бы нам с сахаром поэкономнее, говорит мама. Мы не миллионеры.

Мама берет на руки Оливера, кутает его в пальто, Юджин встает на кровати. Хочу Олли, говорит он. С Олли иглать.

Олли скоро вернется, говорит ему мама, и вы поиграете. Пока играй с Мэлаки и Фрэнком.

Олли, Олли, хочу Олли.

Он провожает Оливера взглядом, садится на кровать и смотрит в окно. Джини, Джини, говорит ему Мэлаки, смотри, вот хлебушек с чаем. Джини, хочешь на хлеб сахарку? Но Юджин мотает головой и отталкивает хлеб, который ему протягивает Мэлаки. Он ползет на то место, где Оливер спал с мамой, кладет голову на подушку и глядит в окно.

У двери появляется бабушка. Ваши родители, говорят, неслись по Хенри Стрит с дитем на руках. Ну, куда они делись?

Оливер заболел, объясняю я. Ему лук в молоке сварили, а он его не съел.

Что ты несешь?

Не съел вареный лук и заболел.

А кто за вами смотрит?

Я.

А этот почему в постели? Как его зовут?

Юджин, он скучает по Оливеру. Они близнецы.

Знаю, что близнецы. Какой же он тощий. У вас тут есть какая-нибудь каша?

А что такое «каша»? – интересуется Мэлаки.

Господи Иисусе, Мария и святой блаженный Иосиф! Что такое каша! Каша это каша. Вот что такое каша. Вот янки непутевые, в жизни не встречала такого невежества. Ну-ка, одевайтесь, пойдем через дорогу к тете Эгги. Она у мужа, у Па Китинга. Покормим вас кашей.

16
{"b":"228873","o":1}