ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ночь нежна
Другое тело. Программа стройности для мужчин и женщин от спортивного врача
Таинственная история Билли Миллигана
Ермак. Телохранитель
Начало магического пути
100 великих городов мира
Психология спортивной травмы
Отрок. Ближний круг: Ближний круг. Стезя и место. Богам – божье, людям – людское
О чем мы солгали

После своего возвращения в Россию с 1865 по 1872 гг. Александр Сергеевич Фаминцын был профессором истории музыки и эстетики Петербургской консерватории. В этот период он с интересом следил за работами, посвященными русскому песенному фольклору. После конфликта группы профессоров с директором А.Г.Рубинштейном Фаминцын в 1872 году покинул консерваторию.

А.С.Фаминцын не только преподавал в консерватории, но и сам создавал музыкальные произведения (пьесы, романсы и др.). Наиболее известны его оперы «Сарданапал» (1875), поставленная на сцене Мариинского театра, и «Уриель Акоста» (1883). Нельзя не обратить внимание на выбор тем для сочинений. Ассирийский царь Сарданапал (Ашшурбанипал) (669 – около 633 до Р.Х.) вел военную и дипломатическую борьбу за сохранение ассирийского государства, по его приказу была создана знаменитая библиотека в Ниневии. Габриель да Коста (Уриель Акоста) (около 1585-1640), происходивший из принявшей католичество португальской еврейской семьи, в 1614 г. бежал в Амстердам, где перешел в иудаизм. Потом этот вольнодумец стал критиковать существующие религии как ложные, отрицал бессмертие души и, наконец, покончил жизнь самоубийством. Очевидно, что в операх проявились политические воззрения Фаминцына как противника нигилизма.

С 1867 г. А.С.Фаминцын выступал как музыкальный критик. Он печатался в «Голосе», «Пчеле», «Музыкальном листке», «Слове», «St.Petersbwger Zeitung», «Nordische Presse», «Вестнике Европы». В 1869 г. Фаминцын основал газету «Музыкальный сезон», которой, если верить ЮЛ.Малининой, «покровительствовали официальные бюрократические круги». «Музыкальный сезон» опубликовал статью «Русская песня как предмет науки» композитора А.Н.Серова, в которой резкой критике была подвергнута обработка русских песен Балакиревым. В ответ участник «могучей кучки» известный композитор А.П.Бородин назвал газету «органом немецкой партии». Настоящая травля со стороны «кучкистов» привела к тому, что в 1871 г. газета прекратила свое существование. В 1872-1877 гг. Фаминцын сотрудничал в «мнимообъективной», по выражению Ю.Кремлева, газете «Музыкальный листок», где, в частности, выступал с критикой оперы Мусоргского «Борис Годунов».

В 1867 г. в газете «Голос» Александр Сергеевич писал, что его удивляет развившаяся в среде русской интеллигенции «какая-то ненависть к Западу и необыкновенная симпатия ко всему восточному». Выступая против «славянофилов-нигилистов», фаминцын осуждал «желчь», «грубую брань» и «нетерпимость» сторонников новой русской школы в музыке. В ответ появился «Классик», музыкальный памфлет Мусоргского, наверху которого было напечатано «По поводу некоторых музыкальных статеек г. Фаминцына».

В первом номере «Музыкального сезона» 30 октября 1869 г. вышла статья Фаминцына «Славянофилы-нигилисты в музыке и здравая критика». В ней Фаминцын писал, «патриотизм (в нашем случае славянофильство) чувство чрезвычайно похвальное, если оно только не ведет к чудовищной односторонности». Он критиковал Ц.Кюи за отрицание последним византийского и греческого происхождения ладов русской народной песни и стремление приписать им чисто славянское происхождение[957]. В данном случае, Фаминцын показал, что ему не чуждо представление о возможности заимствований в фольклоре.

В той же статье Фаминцын критиковал оперу «Садко» Римского-Корсакова и чешскую увертюру Балакирева в связи с постоянным использованием «трепаков» (так Фаминцын именовал все «банальные простонародные плясовые песни»). Выражался он при этом достаточно определенно: «Гибель тому искусству, которое в "казачке" видит идеал музыки, в площадных шутках черни – идеал юмора, в изображении пьяного мужика – идеал для произведений живописца и скульптора». Из статей фаминцына ясно, что, любя русский фольклор, он не был, как это часто пытались представить его критики-нигилисты и до 1917 г., и в советский период, врагом «народности»; будучи дворянином и «классицистом», он четко отделял ее от «простонародности».

С конца 1860-х годов в русской фольклористике произошла смена базовой теории. На место мифологической теории пришла миграционная, или теория заимствования. Ее основоположник, немецкий филолог Теодор Бенфей опубликовал в 1859 г. знаменитый сборник рассказов «Панчатантра» со своим изложением концепции заимствования сюжетов из одного источника (индийской литературы). В 1868 г. в «Вестнике Европы» В.В.Стасов (он же «Бах», или «генералиссимус» для его друзей-композиторов) предложил новую теорию происхождения былин, заявив, что все они – результат относительно недавнего и поверхностного заимствования с Востока. Как писал А.Н.Пыпин о Стасове и его теории, его «разнообразные вкусы были развиты впоследствии обширной начитанностью, для которой продолжительная служба в Публичной библиотеке... давала пищу и новые возбуждения»[958]. Теория заимствования была использована Стасовым, по его собственному выражению, «против московских славянофилов и петербургских русопетов»: отрицая в былинах «элемент национальный и элемент христианский», он не видел в них «ни русской истории, ни даже русской мифологии».

Концепцию Стасова критиковали многие ученые-фольклористы – Буслаев, Гильфердинг, Вс.Миллер, Веселовский и другие. В пылу дискуссии Стасова и даже «Вестник Европы», где он печатался, нередко обвиняли в чрезмерном западническом недостатке «русского чувства». Как писал Пыпин, «в конце концов, взгляды г. Стасова не были приняты наукой... Но они далеко не остались без результатов – отрицательных и положительных. Во-первых, они несомненно заставили строже оглянуться на прежние толкования нашего древнего эпоса, умерили жар мифологов, способствовали устранению сентиментальных и аллегорических теорий». В дискуссии о происхождении былин как Стасов, так и его противники показали явную тенденциозность, пытаясь связать научную проблематику со «злобой дня». Уверенности Стасову придавало то, что, несмотря на критику, Императорская Академия наук все же присудила этому, по словам М.К.Азадовского, «врагу лжепатриотизма, подлинному демократу и борцу за национальное искусство» одну из Уваровских премий[959].

А.С.Фаминцын, по-прежнему верный представлениям мифологической школы, принял во внимание некоторые положения работы Стасова. Об этом говорит то, что, по словам самого Фаминцына, он «только с крайней осторожностью и в редких случаях пользовался былинами, в особенности же сказками, в которых древние черты еще гораздо чаще, чем в песнях, являются перемешанными с новейшими наслоениями и чужеземными элементами»[960]. В to же время, А.С.Фаминцын остался убежденным противником теории заимствования в трактовке А.Н.Веселовского и его последователей с их «углублением в христианские источники» и огульным отрицанием славянских языческих традиций как якобы вторичных по отношению к христианству и, опосредованно, античному язычеству.

Одновременно с борьбой за исключение былин из русского фольклора Стасов вел борьбу «за Глинку, против Вагнера». Его раздражал и сам Вагнер, и мифологи, чьи построения были использованы в сочинениях немецкого композитора. У Вагнера, по мнению Стасова, «вечно на сцене либо дурацкие какие-то боги, никому не нужные и не интересные, либо, пожалуй, и люди какие-то все бестелесные, идеальные и выдуманные...» («Вагнер, – писал Стасов, – это настоящий немецкий славянофил по музыке»)[961]. Особенно обострился конфликт между Стасовым и «вагнеристами» в 1868 г., когда в Мариинском театре была поставлена его опера «Лоэнгрин». Вагнер приехал в Россию при содействии великой княгини Елены Павловны, покровительницы Русского музыкального общества, и композитора А.Н.Серова, хорошего знакомого Фаминцына и Вагнера. Конфликт был настолько острым, что в антракте дело доходило до стычек, а в верхних ярусах чуть было не окончилось поединком между двумя юными, говоря по-современному, «фанатами» итальянской и вагнеровской оперы. Серов и Фаминцын выступили в печати с восторженными оценками нового произведения немецкого композитора. Даргомыжский, Кюи, Стасов и другие кучкисты, напротив, крайне враждебно отнеслись к «Лоэнгрину» и вообще творчеству Вагнера (следы такого отношения были весьма заметны и после 1917 г.). В ходе дискуссии Стасов писал о попытках Вагнера и вагнеристов «бросить стремление к правде и реализму, которое составляет главную задачу нашего времени»[962].

89
{"b":"228875","o":1}