ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Наверх нельзя, — сказала ключница торговцу чесноком.

— Но она всегда покупала у меня чеснок, любила вот этот саморский сорт, с фиолетовой кожицей на концах долек!

— Сегодня наверх пускают только господ, желающих выразить соболезнование!

Художник обводил пурпурной краской буквы на ленте, которой был увит траурный венок: «От семейства Малатеста Высокородной, Благороднейшей и Знатнейшей Госпоже Изотте».

— Где это видано, чтобы за гроб платили наперед? — спорила ключница с похоронным агентом, хромым стариком с багровым родимым пятном от правого уха до подбородка. — Все на свете знают, что они разорены.

— У них есть драгоценности.

Торговец чесноком подошел к художнику.

— А нельзя ли вплести в венок вот эти связки? Она очень любила мой чеснок, он саморского сорта, с фиолетовой кромкой…

— Чеснок розе не пара!

Торговец нежно поглаживал связки. Где-то по соседству холодный сапожник приколачивал подметки и пел. Пели и швеи от Капитула, клавшие стежки на зимние панталоны для церковнослужителей — на шерстяной подкладке, с завязками на икрах.

— Да замолчите вы, в доме покойник! — крикнула им ключница, выглянув на улицу.

— Какой покойник?

Все жители города думали, что во дворце никто не живет. Года два назад обвалилась часть крыши. В прошлом году открылась вдруг створка окна, хлопала на ветру, и все стекла повылетели.

Со времен Юлия Цезаря жители города встречали новый день в таком же количестве, в каком отходили ко сну. Так и в тот теплый августовский вечер легли спать все, кто в то время жил в городе. И ночью все зависело от того, кому что снилось. Перемешивались прожитые годы, страдания, песни, рождения и смерти. Призраки сами находили себе земную оболочку, а живые люди могли смешиваться с туманом, который поднимался с реки и лизал фасады домов. Члены семейства Малатеста откидывались на висевшие по стенам ковры, углублялись в них, прятались за деревьями, под которыми веселились фламандцы, и, если какой-нибудь из них попадал в прореху на прохудившемся старом ковре, он тоже расползался на отдельные нити и умирал.

VI

— Тебя не было дома, Паулос. Поздно вернулся?

— Очень поздно, Мария! Пришлось дожидаться, пока все светила небесные станут на свои места, иначе я не смог бы определить свой путь по Полярной звезде. Один человек предложил мне своего коня, который знает дорогу домой и может сам вернуться в свою страну от нашего моста. Но посланцы короля сказали мне от его имени, что я могу возвратиться на древнем буланом со звездочкой на лбу, и показали его изображение на старинном эстампе. Тот, кто принес эстамп, отошел в глубь двора, произнес имя коня по-латыни, и конь сошел с холста. Я сел на него, мы понеслись, как ветер. Приехав домой, я произнес тайные слова — меня им научили, но я никому не могу передать их, не то они потеряют всякую силу, — и конь вернулся в картину.

И Паулос показал Марии этот эстамп — там действительно был изображен буланый конь, которого держал под уздцы негр в цветастом жилете и розовых шароварах.

— Значит, в один прекрасный день ты куда-нибудь ускачешь на нем!

— Нет, я уж никогда на него не сяду! Снесу картину в мастерскую на площади, велю взять ее в рамку и набить на доску, чтобы конь не вздумал как-нибудь сойти с холста по своей воле. А будучи приколочен к доске, он на дорогу не выбежит.

— А кто на нем ездил до тебя?

— В пути я спросил его об этом, но он не мог вспомнить точно. Сказал, некий Артур[20], как-то возвращаясь с битвы, он пририсовал ему звездочку на лбу, раньше у него ее не было. Добрый был король. Обмакивал в мед кусок хлеба и подносил его ко рту какого-нибудь нищего, сидящего у придорожной канавы. При этом рука его вытягивалась и достигала в длину двух-трех вар, если это требовалось. Вот и все, что помнил конь кроме истории со звездочкой.

— Ты говорил с какой-нибудь женщиной?

— Страна, где я побывал, по форме похожа на ладонь левой руки. Я приехал в нее с того конца, который мы назвали бы указательным пальцем, а на карте это означает — с севера. На третьем бугорке указательного пальца растет лес — береза и ольха, — а у дороги бьет из земли родник. Какая-то женщина наливала воду в бадью, на медных обручах сверкали лучи восходящего солнца. Туман поднялся, и впереди открылись взору просторные поля. Женщина отодвинула бадью, чтобы я мог напиться, подставив рот под тоненькую струйку, выходившую из одной только трубы, остальные две воды не давали, как всегда бывает в разгаре лета.

— Молодая?

— Я думаю, лет тридцати. Высокая, очень красивая. Она ждала ребенка. Может, нынче ночью и родила. Или сейчас рожает. Она сказала мне, что я могу оставаться в тех краях, ибо, как только она родит, вода потечет обильно из всех труб, так всегда бывает, когда в окрестностях родника рождается ребенок. А началось это после того, как в тех краях пожил отшельник по имени Фахильдо. Стало быть, и летнее усыхание родниковых вод было там не таким, как в иных местах, и даже в сентябре рождение нового живого существа прорывало все затворы. Эта женщина рассказала мне, как лет пятнадцать тому назад появились английские туристы, прослышали про родник, и одна из женщин, которая была уже на пятом месяце, заявила, что останется в местной гостинице, пока не родит, лишь бы оживить источник. Когда наступил час родов, ее положили на матрас под навесом из голубого одеяла, наброшенного на переплетение виноградных лоз. Как только ребенок появился на свет, из всех трех труб хлынула вода.

— Мальчик или девочка?

— Девочка! Судя по тому, что рассказала мне женщина с бадьей у родника, а потом еще добавил и музыкант с лютней, которого я повстречал в пути, я знаю, о ком идет речь, хотя имя и запамятовал. Мать этой девочки, та, что осталась рожать у источника, была гречанка и вдова; продав в Лондоне доставшиеся ей по наследству драгоценности, чтобы хватило денег на дорогу и на покупку дома с портиком на юг и садом, она вернулась на родину. А поступила она так отчасти потому, что девочка родилась слепой.

— И не знает, что такое рассвет?

— Нет!

— И никогда не видела розу?

— Нет! Девочка слепая, очень хорошенькая, но слепая. А кое-что я знаю о ней благодаря редкостному случаю, о котором рассказывают те, кто приезжает с Востока. В пещере неподалеку от города, в котором живет вдова, поселилось чудовище, наполовину дракон, наполовину циклоп, оно умело метать огонь, так что зажаривало себе в пищу целые стада. Опустошало округу, поедало свиней, а на гарнир ему требовалась целая грядка салата-латука; когда же этот дракон упивался вином, то изрыгал огонь и палил дома. Однажды он обратился к главе городского совета и сказал, что, если ему дадут в жены красивую девушку, он станет смирным вегетарианцем.

— И ему отдали девушку?

— Рассудили, что пусть, мол, идет к нему слепенькая, она не увидит страшного зверя и не испугается, выйдет на луг перед входом в пещеру и протянет страшилищу бумагу в две квадратных вары, а на ней будет написан брачный контракт, где будет сказано о раздельном владении имуществом и обо всем прочем, что писал Юстиниан[21]. И чудовищу придется прочесть этот документ от начала до конца. И вот слепенькая подала зверю бумагу, а он уже облизывался, видя перед собой на помосте, устеленном коврами и украшенном венками, такой бутончик с черными косами. Дракон, желая показать себя знатоком эллинской грамоты, стал читать документ вслух, стараясь говорить по возможности человеческим голосом и чуть шепелявя, как у них тогда было модно с того лета, когда там побывала певица из Кадиса, а от него пахло цветочным ароматом, так как он все утро катался по лугу, где цвела лаванда. Но пока зверь подвизался в красноречии и читал пункт за пунктом, подскакал на коне Святой Георгий с копьем наперевес и, прежде чем чтец успел заметить опасность, воткнул копье ему в пасть как раз в тот миг, когда зверь хотел прочесть «К» в слове kyrie[22], так что копье вогнало это «К» ему обратно в глотку, разорвало миндалины, и страшилище испустило дух. После этого оно сразу начало уменьшаться в размерах и в конце концов стало величиной с жабу. Останки завернули в брачный контракт и закопали в землю. Пещеру продезинфицировали, а Георгия произвели в святые, потому что это был уже двенадцатый поверженный им дракон.

вернуться

20

Легендарный король Бретани (VI в.), герой поэм и романов о рыцарях Круглого стола.

вернуться

21

Юстиниан I (482 или 483–565) — византийский император с 527 г. Провел кодификацию римского права с учетом новых экономических условий.

вернуться

22

Господи (греч.).

12
{"b":"228889","o":1}