ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Пятно пробовал вывести аптекарь, лиценциат алхимии из Неаполя. Могу заверить вас: оно не выводится. Но есть и еще кое-что.

Паулос стал показывать пятно консулам и астрологам и ножичком скоблил красноватые пятна. Наконец труды его увенчались успехом. Отскочила крохотная чешуйка — золотая! (Чистое золото, это подтвердили ювелиры, когда Консулат послал чешуйку на проверку.)

— Что же вы предлагаете? — спросил премьер-министр.

— Прежде всего приобрести это платье. В городском музее оно явится экспонатом, подтверждающим появление единорога в городе. Во-вторых, обшить серебром часть подола, отмеченную слюной. И в-третьих, хранить платье в железном ящике.

— Почему в железном?

— Так рекомендуется в трактатах относительно всего, что принадлежит единорогу, кроме рога, используемого в медицине. К тому же немецкие ученые доказали, что, если рог отводит молнию, то вся остальная плоть этого животного ее притягивает. В Праге, где хранятся останки единорога, убитого в Богемии слепым императором Иоанном[64], их держат в железном ящике, снабженном громоотводом, который изобрел американец мистер Франклин, и молния уходит в землю. В-четвертых — и это самое главное, — надо посоветоваться со сведущим в таких делах человеком и спросить, как истолковать появление в городе единорога в год кометы.

Все предложения были приняты единогласно. Тетка Мелусины до последней минуты ожидала, что город удовольствуется куском подола, где остались следы от слюны единорога, а остальное возвратят племяннице. Заговорила о компенсации, она просит двенадцать песо наличными — что скажет на это совет?

— Ведь девочка ждет и наверняка заплачет, если я вернусь без ее небесно-голубого платья!

— Ее утешит то, что все теперь узнают о ее девственности в связи с этим необыкновенным случаем! — торжественно возгласил консул по пряностям и приправам.

— Уж лучше бы она лишилась ее с каким-нибудь работящим парнем, который при деле, чем попадать в такие передряги! Бедняжка похудела на шесть фунтов!

— Свое мнение я подам в письменном виде! — заявил Паулос, когда его кухарка и ключница удалилась.

— Fasta vel nefasta?[65] — настаивал председатель-старейшина, торопя астролога.

— Пока что не могу сказать.

— Давайте побыстрей, катастрофа ждать не будет, если она нас коснется! Ваш покорный слуга один раз спасся от внезапного наводнения, уцепившись за дохлую свинью, которая плыла кверху брюхом!

— Свиньи всплывают на седьмой день!

— Наверно, река принесла ее откуда-нибудь из дальних краев!

— Могу я написать об этом в лондонскую «Таймс»? — спросил секретарь по затмениям. — По-английски, разумеется!

Консулы и астрологи, созерцая пятно на подоле платья Мелусины, засыпали у стола. Председатель-старейшина решил взбодриться и взбодрить остальных, потряс колокольчик, но тот не зазвонил. Как видно, тоже уснул.

VI

Паулос купил Мелусине новое платье такого же небесно-голубого цвета, как и прежнее, и почти одинакового фасона, с кружевами на грудке. Усадил ее на диван под зеркалом и терпеливо расспрашивал, просил рассказать ему все, что она может вспомнить о встрече с единорогом в музыкальной раковине, а также о своих полуночных выходах до этого события. Мелусина почти ничего не помнила. Она слышала голоса, которые поднимали ее с постели и, точно за руку, вели вниз по лестнице.

— Каким же ключом ты открывала дверь?

— Она сама передо мной открывалась.

Паулос не захотел, чтобы Мелусину допрашивали консулы и астрологи. Своими вопросами они окончательно сбили бы ее с толку. Девушка робко и наивно глядела на хозяина большими коровьими глазами, то и дело одергивала подол.

— Нет, зверя я не видела; помню только глаза и вроде бы ленту такого цвета, как мед, а над ней рог, который то светился, то потухал, падал мне на колени…

— И больше ничего?

— А еще мне было жарко! Животу жарко!

— Он ничего не сказал?

— Нет. Заворчал, когда я обняла его за шею. Два раза потерся о мои ноги и уснул. Играла музыка, где-то далеко-далеко, за горами…

— Какими горами?

— Не знаю какими, там были люди, выходили из-за деревьев, из-за скал. Играли на трубах и барабанах… Как будто я слушала пластинку про осаду Сарагосы! И я уснула. А как проснулась, ребенка уже не было.

— Ребенка?

— Ну, оленя. Это было все равно что держать на коленях ребенка. Проснулась, а его нет. Горы как огнем горели. Мне стало холодно, и я побежала. Боялась за ребенка. Один в лесу, бедняжечка!

Мелусина всхлипнула. Паулос подал ей свой платок, чтоб она отерла слезы.

— Спасибо за новое платье!

— Ты уверена, что он тебе ничего не сказал? Ни единого слова?

Мелусина закрыла глаза и попыталась вспомнить. Накануне Паулос снял одну из оленьих голов, украшавших стены прихожей, отпилил ветвистые рога и заменил их одним, прямым. Теперь он поможет Мелу сине вспомнить.

— Милая девочка, представь себе, что ты сидишь в раковине для оркестра в ту волшебную минуту, когда появился единорог и положил голову тебе на колени. Сейчас, когда ты закрыла глаза и вспоминаешь эту минуту, видишь ли ты горы и огни, слышишь музыку?

— Да, огни, трубы, барабаны… И вижу, как из-за деревьев и скал выходят люди. Они одеты в желтые одежды…

— Золотистые?

— Да, золотистые.

— Только мужчины?

— И женщины тоже. Одна женщина стоит на скале и обмахивается веером. То вижу ее, то нет!

Паулос мог бы надеть на себя оленью голову. От двери чулана приблизиться к Мелусине, подражая прыжкам единорога, и положить голову ей на колени. И сделать это нужно в ту минуту, когда она видит и слышит.

— Закрой глаза, девочка, и вспоминай, вспоминай, вспоминай…

Паулос мог бы, понизив голос, оживлять память Мелусины, направлять ее воспоминания… Нет, конечно, это не годится. Так он уведет Мелусину в сторону, заставит видеть и слышать то, что представляется вероятным ему. Если он навяжет девушке свои собственные сны, это обесценит все его толкования, ибо толковать он будет самого себя.

— Вспомнила! — воскликнула Мелусина уже иным, каким-то далеким голосом, в котором Паулосу слышались одновременно страх и безмерное блаженство.

Паулос нацепил оленью голову и на четвереньках подошел к Мелусине. Когда положил голову единорога ей на колени, сразу же почувствовал на шее невинную ласку ее рук. Мелусина прижала его голову к левому бедру. Паулос услышал звуки труб и охотничьих рогов, грохот барабанов, увидел на скале женщину в золотистых одеждах, ощутил ветерок от колыханья веера и заснул. Ему приснилось, будто Мелусина идет по берегу моря, а он следует за ней. Собственно, за ней шел не Паулос, а единорог, но единорог и был Паулос. Мелусина подбрасывала в воздух желтые лимоны и зеленых рыб, которых подбирала в пене прибоя. Мимо проплыл круглый остров, сплошной розарий, и дружески попрощался:

— Прощай, Амадис[66]!

Это с ним он так попрощался. Остров говорил легким колыханьем роз, складывавшихся в красные губы.

— Прощай, Амадис!

Время от времени Мелусина оборачивалась, ласково гладила его рог, украшала его нитками разного цвета. Она бежала нагая по лугу, Паулос — вприпрыжку за ней, тоже нагой. Только ее нагота была человеческой, а его — животной, он был наг, как любой зверь в лесу или в поле. Мелусина остановилась под яблоней, сорвала самое красивое румяное яблоко и протянула его Паулосу. Вокруг был мир в первозданной чистоте, сияло солнце, нежно щебетали птички, в воздухе проносились рыбы и дельфины, дети играли в яблонях, прыгая с ветки на ветку, пошел снег, в воде родников заполыхали костры.

— Не трогай ее! — прозвучал из прошлого, словно из витой морской раковины, отеческий голос, очень знакомый, может, голос его опекуна Фахильдо, но вышел он из других уст, даже как будто из рожка, который только что изготовили и еще не настроили. Между Паулосом и Мелусиной появилась надпись: «Не трогай ее!» Огромные черные буквы сходились и расходились, точно мехи гармоники. Паулос почувствовал, как угасает его неодолимое плотское вожделение, и вздрогнул. Проснулся и побежал, но не на двух ногах, а на четвереньках. Все двери распахивались перед ним сами собой. Но окончательно он пришел в себя лишь после того, как, добежав до каменной стены, отделяющей огород от дороги, отчаянным усилием сорвал с себя оленью голову и тем самым вернул себе человеческое естество.

вернуться

64

Имеется в виду Иоанн I Люксембургский, прозванный Слепым (1296–1346), король Богемии (1310–1346).

вернуться

65

Благоприятное или неблагоприятное? (лат.)

вернуться

66

Амадис Галльский — герой рыцарского романа, опубликованного в Сарагосе в 1508 г. Автор романа неизвестен.

26
{"b":"228889","o":1}