ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Когда Паулос начал подыскивать имена другим монархам, в наружную дверь постучали. Так как Клаудина и Мелусина ушли к портнихе Эфихении, Паулос пошел открывать сам.

— Добрый день, я — сборщик налога за уборку мусора.

И пришедший протянул Паулосу свое удостоверение. От него исходил крепкий винный дух.

— Кроме налога вы еще и мусор собираете?

— Да, ваша милость.

— А можете вы сейчас же забрать с собой вот это?

И Паулос показал сборщику налога и мусора голову оленя, собственноручно переделанную им в голову единорога. Морда помялась, и один глаз выпал. Однако на роге, с которого Паулос срезал ответвления и наросты, остались вроде бы молодые побеги, какие бывают у растений, например у камелий. Паулосу показалось, что из пустой глазницы выходит лучик света.

— Конечно, — сказал сборщик налога, — у меня с собой сумка нового образца.

И он извлек из портфеля сложенную в несколько раз матерчатую сумку и развернул. На сумке был изображен герб города, а под ним — надпись: «Служба уборки».

— Из английской непромокаемой ткани, с застежкой «молния», — пояснил сборщик.

— Прекрасно, унесите эту голову, вот вам за дополнительные хлопоты…

И Паулос дал сборщику налога на чай. Тот сунул оленью голову в сумку и продемонстрировал, как действует «молния».

— Куда вы намерены ее выбросить?

— А если сжечь?

— Лучше не придумаешь!

Паулос проводил мусорщика и закрыл за ним дверь. Возвращаясь, увидел на второй ступеньке лестницы, ведущей во дворик, стеклянный глаз поддельного единорога. Паулос заметил, что глаз смотрит на него насмешливо, поворачивается ему вслед. И вдруг глаз потух; тогда Паулос, вернувшись на несколько ступенек вниз, поддал его носком ботинка. Потом открыл дверь и швырнул глаз в сточный желоб.

Когда Паулос так поступил со стеклянным глазом единорога, он не удивился бы, если бы глаз что-нибудь сказал. Но тот смолчал. Паулос не услышал даже стука стекляшки о каменное дно желоба. От недавних дождей камни покрылись толстым слоем грязи.

ЦАРИ-ВОИТЕЛИ

Консулы собрались у выходящих к мосту городских ворот, чтобы проводить Паулоса. Он-то задумал свой отъезд так, чтобы весь город увидел, как богат чудесами год кометы. Английский эстамп, изображающий коня со звездочкой на лбу, по имени Ахиллес, должен был висеть на дорожном столбе с солнечными часами у входа на мост, по правую руку, если входить в город по Римской дороге. Когда все жители города во главе с консулами соберутся, дабы проводить его, Паулос попросит разрешения приблизиться к даме в черном, которая будет стоять в некотором отдалении на дороге, идущей вдоль городской стены, под ближайшим кипарисом. Щеглы, облюбовавшие себе это дерево, как видно, приняли ее за маленький кипарис и садятся то на кипарис, то на нее. Паулос подойдет к Марии, поднимет закрывавшую ее лицо вуаль и нежно поцелует даму своего, сердца. Потом станет на одно колено и наклонит голову, а Мария пойдет к Батарейным воротам в сопровождении шести других дам. Щеглы зависнут в воздухе, не зная, куда садиться. Паулос подойдет к английской картине, произнесет нужные слова, и Ахиллес оживет и соскочит с картины на дорогу, резвый, норовистый шестилеток в расцвете сил. Паулос сядет в седло и поднимет руку, прощаясь с городом, притихшим ввиду торжественности момента: паладин отправляется в дальние края на поле битвы, где будет решаться судьба города и его жителей. За Паулосом поедет слуга, который повезет, подвесив на палку, две клетки по два почтовых голубя в каждой. И тут Паулос подумал о том, что, когда его уже не будет в живых, лет через сто или больше, в лавках на площади будут продаваться эстампы, где он будет изображен на коне, с поднятой рукой и глядящим на город, дома и колокольни которого карабкаются вверх по холму. Внизу могла бы быть надпись:

ПАУЛОС СОИСКАТЕЛЬ В ДЕНЬ СВЯТОГО МАРТИНА ОТПРАВЛЯЕТСЯ НА ПОЛЕ БИТВЫ С ТИРАНОМ, ЖЕЛАЮЩИМ ПОРАБОТИТЬ ВСЯКИЙ ГОРОД, ГДЕ ЕСТЬ МОСТ

или, пожалуй, короче:

ПАУЛОС ПРОЩАЕТСЯ С ГОРОДОМ

Прощальную речь можно было бы сказать в стихах, скажем в октавах. Но не так-то просто их сочинить.

Паулос, не подумав как следует, усложнил для себя самого вопрос о влиянии кометы. После того как он доказал присутствие темных пришельцев, возврат реки к своим истокам, появление единорога, он мог просто-напросто объявить все эти знаки благоприятными для города, сулящими счастливые времена. Поставили бы пьесу комика Поликарпа с чудовищами, потешными огнями и акробаткой Филоменой, а потом устроили бы ночное гулянье. Паулос мог бы воспользоваться праздником и обвенчаться с Марией в церкви Святого Михаила. А теперь он вынужден отправиться в дальний путь неизвестно куда. Город, правда, предоставил ему настоящего коня, помесь першерона и венгерского серого в яблоках, поджарого, с длинным хвостом и белыми чулками, смирного, предпочитавшего легкую рысцу галопу; во второй день путешествия, когда он поднялся в обрамлявшие Лесную гавань горы, где в расщелинах кое-где лежал снег, конь простудился. Да, конечно, проще было бы придать истории со знаками влияния кометы счастливый конец, и сидел бы Паулос сейчас дома, смотрел, как Клаудина и Мелусина очищают желтые кукурузные зерна, слушал бой часов в гостиной и дожидался Марию с кружкой парного молока… Но он уже поднялся в горы у Лесной гавани и озирает открывшийся перед ним широкий горизонт.

— А голуби? — спросил председатель-старейшина, угощая Паулоса кофейно-молочной карамелькой в знак особого расположения.

— Я отправил их три дня тому назад со слугой, снабдив его лишь конопляным семенем, чтобы он держал голубей на диете, не выпуская из клетки: они, как проголодаются, быстрей летят к дому, мечтая о полной кормушке. Каждый день, утром и вечером, педель будет приходить в мой дом и проверять, не вернулся ли какой-нибудь из голубей, на террасе стоит клетка синьора Макарони с открытой дверцей, в ней прилетевший голубь будет отдыхать.

Насчет почтовых голубей что-нибудь можно будет придумать. А сейчас Паулос, обернувшись назад, прощался с родимой страной. Круглые холмы Леса с выдающимися остроконечными вершинами окружали долину, расступаясь там, где река впадала в море, и взору открывалась густая синева до самого горизонта. В небе кружил коршун, порой будто замирая в воздухе. Леса на склонах уже оделись во все осенние цвета, начался листопад. Пролетела большая стая скворцов, направлявшаяся на юго-восток.

— Полетели в оливковые рощи Прованса! — вслух сказал сам себе Паулос.

Изучив рисунки в книгах, Паулос оделся в дорогу наполовину как римский легионер, наполовину — как Ланселот Озерный[69]. И, когда увидел подходивших по тропинке справа двух мужчин — скорей всего пастухов, судя по посохам и котомкам, — он впервые в жизни устыдился того фарса на сюжет собственных снов, который разыгрывал, и готов был закрыть лицо черным плащом, едва прикрывавшим голые, как у римского воина, колени. Но сильней оказалось желание играть свою роль всем на удивленье, и Паулос стал понукать коня, тот нехотя перешел на галоп, возможно, и его взбодрил свежий горный воздух. Скакал он, неуклюже вскидывая круп, как видно, в нем больше было нормандской крови, чем крови горячих мадьярских скакунов. Но все-таки это был галоп. Пастухи остановились, завидев необычного всадника, и на всякий случай — а вдруг это заморский принц! — сняли шапки из козьего меха Паулос ответил им на римский манер, простерев руку, как Юлий Цезарь. За первым поворотом конь устал и пошел своей обычной валкой трусцой.

— …ludum esse necessarium ad conservandam vitam[70]. Да, прав был Фома Аквинский[71]. Во всяком случае, для сохранения моей жизни она совершенно необходима.

вернуться

69

Рыцарь, влюбленный в Джиневру, жену короля Артура.

вернуться

70

…игра необходима для сохранения жизни (лат.).

вернуться

71

Фома Аквинский (1225–1274) — средневековый богослов и философ; в 1879 году был объявлен Первым Учителем католической церкви.

28
{"b":"228889","o":1}