ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Король сел на кровати и надел шлем. Но прежде аккуратно расправил наполовину съеденные молью и выцветшие перья, подув на них.

— Надо бы приделать новый султан! Я взъеду на холм, а вместо короны нацеплю шлем и сдвину его набекрень, благо подбородный ремень не даст ему свалиться. Только б геморрой не разыгрался или лихорадка не одолела, та, что приходит каждый третий день, но, даже если так случится, я все равно там буду. Подойди ко мне!

Приблизившись к кровати короля, Паулос преклонил колени. Артур положил руку ему на плечо и зашептал на ухо:

— Сейчас изготовляют мою фигуру из папье-маше! Рыцари уже готовы, все — с накладными волосами и бородами!

— Я узнал Гальвана!

— A-а, видать, по аккуратно подстриженным усам! Моя-то фигура будет огромная, двенадцати футов высотой, с короной; когда я буду сидеть в седле, корона сама по себе будет сдвигаться набекрень, швейцарский часовщик приделал к ней такую специальную пружину. Ну как восточному царю разглядеть издали, что я — это не я, а картонная кукла? Что же касается Юлия Цезаря, то пошлю к нему моего оруженосца и велю сказать, что, мол, после битвы я всегда уединяюсь, чтобы возблагодарить Господа за победу. Я, как-никак, христианский монарх!

— Значит, я могу послать городу известие о том, что ты примешь участие в битве?

— Посылай! Слово короля Артура!

Паулос извлек из кармана сюртука коричневый кожаный кошелек, похожий на кисет и завязанный белым шнурком.

— Великий король, заручившись твоим обещанием, я должен был преподнести тебе подарок в знак благодарности города, но по дороге не встретил ни одной открытой лавки. Поэтому покорно прошу принять этот кошелек, в нем двадцать четыре серебряных монеты, и на них ты велишь купить, что тебе захочется.

— Как деликатно! — воскликнул Проспер.

— Вот это подкрепление! — сказал король, прижимая кошелек к груди. — Мы с Джиневритой их пересчитаем хорошенько, когда вечером она принесет мне мясной бульон! Ты, конечно, зайдешь к ней перед отъездом. Она любит выслушивать комплименты от молодых людей!

Король Артур откинулся на подушки в изголовье постели, так что шлем съехал на лицо, закрыв его до кончика носа; тотчас он уснул и захрапел. Карлик снова уселся на лежавшие на столе мешки, в которых хранились меч, одна шпора и щит короля, а Паулос молча попятился к двери, оставаясь лицом к королевскому ложу, как того требовал придворный этикет. Ворон глядел на него со своего сука на дереве угрожающе и сердито. Поднялся ветерок, и листья деревьев заколыхались. Какой-то дрозд летал туда-сюда, подыскивая место поудобней.

Паулос спрашивал себя, как же послать в город весть о том, что можно рассчитывать на помощь короля Артура, властителя Бретани, не говоря уже о Давиде, царе Иерусалима.

С верхней площадки лестницы Паулос спросил у старух, которые уже подштопали Галаора и гуммиарабиком наклеивали ему брови, как пройти в покои королевы Джиневры.

— Третий этаж налево, — ответила та, что с писклявым голосом.

Красные занавески, как по волшебству, сами разошлись в стороны, и Паулос, держа шапочку в руке, преклонил колени перед королевой Джиневрой. В глубине комнаты царил полумрак, и разглядеть черты ее лица он не мог.

— Не приближайся, пока меня не напудрят! — крикнула королева.

Голос у нее был певучий, и говорила она, слегка шепелявя. Какая-то карлица пудрила ей лицо чем-то вроде белых блесток.

— Кто ты?

— Я — Паулос, самый молодой астролог одного из южных городов.

— Можешь подойти поближе. Чего тебе надобно?

— Я доставил королю Круглого Стола тайное послание и не мог уйти из Камло, не увидев красивого лица, черты которого навеки запечатлены в стольких влюбленных сердцах. Уйти, не повидав вас, госпожа, — это все равно что прожить всю жизнь в потемках, не имея понятия о том, что такое рассвет!

Королева помахала веером, и Паулосу показалось, что она улыбается. У нее было круглое лицо, на гладко зачесанных седых волосах — нечто вроде высокого чепца.

— Такие слова я прекрасно понимаю. А вот речей Ланселота я никогда понять не могла. Как-то он признался мне, что и сам их не понимает. Ближе не подходи, я сегодня не надела драгоценности. А ведь грудь в вырезе платья, украшенного драгоценностями, всегда была моим главным козырем в галантной игре, однако высшая милость, какой я одаривала рыцаря, — это погладить его по щеке кончиками пальцев.

— Как бы и мне хотелось хоть раз удостоиться этой милости!

— Подойди поближе, закрой глаза и стань на колени.

Паулос преклонил колени и закрыл глаза. Грудью ощутил колени королевы Джиневры. Она очень нежно провела подушечками пальцев по его левой щеке. На уровне губ пальцы задержались, Паулос поцеловал их. Джиневра вздрогнула, и с ее головы вспорхнули две птички. Паулос встал, шагнул назад и открыл глаза. Птички кружили над головой королевы, одна из них опустилась на веер и защебетала. Это был щегол.

— Я разрешила им свить гнездо у меня на голове, а чтобы они меня не пачкали, ношу вот эту круглую гипсовую тарелку! Самое трудное — держать голову прямо, когда они высиживают и вскармливают птенцов. Ступай и, как подобает благородному рыцарю, никому не рассказывай о милостях, которых был Удостоен! Здесь у нас шестая заповедь всегда блюлась свято, я была снисходительна лишь к велеречивым изъявлениям чувств!

Карлица свистнула, и красные занавески начали раздвигаться: две, пять, двадцать. Потом карлица сбросила юбки.

— Не удивляйся, Паулос, это все я, Проспер! Такое скотство быть маленького роста! С королем я карлик, с королевой — карлица, в шлеме арагонского короля — говорящая летучая мышь, а на королевской охоте — кролик! В один прекрасный день ружье у него выстрелит, и я получу заряд дроби!

У источника посреди двора по-прежнему будто бы пили картонные лошади, скакуны Галаза, Парсифаля, Гальвана, Галаора… Где-то вдали перекликались охотничьи рога, а на центральном балконе дворца показался королевский гончий пес Алар с короной Артура вместо ошейника, трижды гавкнул. По голосу Паулос узнал все того же карлика Проспера. Тот решил пошутить на прощанье!

У ворот Паулоса догнала закутанная в шаль женщина в деревянных башмаках, она так спешила, что один из них потеряла, и теперь из дыры в чулке выглядывал большой палец.

Взяв Паулоса под руку, женщина вполголоса поведала ему, что он, как чужеземец, не знает порядков при дворе короля Артура, а то, что у него произошло с королевой Джиневрой, хоть это и была их первая встреча, прошла она как второй акт в пьесе о любви — он поцеловал ее пальцы; в Камло, конечно, за любовь не платят, но взимают малую толику, как за кресло в театре, и с него причитается десять реалов.

Паулос вытащил из кошелька монету в десять реалов и еще одну — в четыре реала — на чай служанке и таким образом рассчитался за свидание с королевой Джиневрой.

Но смешней всего было то, что Паулос, когда проснулся, ощутил в сердце сладкую щемящую боль, какая бывает после любовных снов, будто он и в самом деле играл в любовь с особой королевских кровей. А вспомнив сцену со служанкой, получившей с него за встречу с королевой, подумал, что, пожалуй, это была сама королева Джиневра, она быстро спустилась по черной лестнице, чтобы догнать гостя и вытребовать свои десять реалов. Плохи дела с казной в Бретонском королевстве.

IV

В ту ночь Паулос проследил путь кометы по небосводу. Взошла она на северо-востоке, чуть повыше молодой луны, описала широкую дугу и зашла на юге. Перед восхищенным взором Паулоса она проделала путь от восхожденья до заката немногим более чем за два часа. Комета сверкала, как огромный алмаз, за ней тянулся сужавшийся голубоватый хвост, от которого нет-нет да и отделялись словно бы звездочки, стремительно падавшие по ту сторону гор. Паулос представлял себе, как царь Давид, смущенный собственным бегством, сидит на террасе своего дворца, созерцает комету и вспоминает о чужеземце. В Камло, возможно, короля Артура вытащили из постели, чтобы и он посмотрел на комету. А уж в его родном городе наверняка все вышли глянуть на небесное тело, оказывающее, по словам молодого астролога Паулоса Соискателя, такое влияние на судьбу города. Мария, скорей всего, взлетела на вершину самого высокого кипариса, стараясь не распугать соловьев, и думает о том, какие пути-дороги топчет сейчас Паулос. Как это он не попросил почтовых голубей у миланского герцога Висконти!

34
{"b":"228889","o":1}