ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Хотя не мог не понимать главный воевода, что его крик могли услышать лишь те, кто стрелял рядом с ним.

До боя рукопашного дело не дошло. Теребердей велел дать сигнал отступления.

Опричный полк все это время не бездействовал. По противоположным склонам водослива ратники поспешили выйти на путь отступления ногайцев, причем князь Хованский растянул полк насколько успел, и получилось так, будто лес напичкан русскими, которые разили всадников из самострелов и рушниц, но лишь стоило ногайцам кинуться на стрелявших, как те рассыпались по ерникам и оврагам, в которые татары боялись соваться.

Меньше половины тумена доскакало до главных крымских сил. Теребердей мурза пал ниц к ногам Девлет-Гирея:

— Ты волен, о великий из великих, отсечь мою голову или переломить хребет, но русских оказалось слишком много для одного тумена. Мои воины не отступили без приказа, их храбрости можно позавидовать, но… Весь лес заполнен полками гяуров.

Хан со злостью пнул в бок мурзу Теребердея и ушел в свой шатер. Думать. Вскоре он велел позвать Дивей-мурзу и долго с ним совещался. Когда же лашкаркаши вышел от хана, то приказал всему войску переправляться через Пахру как можно быстрее и на левом берегу изготовиться для встречи русских полков.

Князь же Воротынский, как только был отбит первый штурм, велел ертоульцам, призвав им на помощь ратников-добровольцев, рыть глубокий ров перед стенами гуляй-города. Он был вполне уверен, что уже на следующий день нападение повторится, но еще большими силами.

Не меньше трех-четырех туменов пошлет Девлетка…

Не приостановил князь земляных работ даже после того, как лазутчики из порубежных казаков стали присылать гонцов с вестью, что крымцы переправляются через Пахру, но дальше не идут, а изготавливаются к встречному бою.

Подтвердили переход крымцев к обороне и доставленные порубежниками языки.

Князь Воротынский позвал своих бояр.

— Девлетка хочет, чтобы я по нему ударил. Стоит ли? — спросил он и стал терпеливо ждать ответа.

Не вдруг решишься высказаться по такому трудному вопросу. Князь, понимая это, не торопил. Пусть подумают.

— Нет! — наконец твердо сказал Никифор Двужил.

— Нет! — повторил Косьма.

— Нет! — поддержал Двужила Селезень.

— Спасибо. Сомнение меня было взяло, теперь вижу — зря. Дивей-мурза схитрить хочет, только не выйдет у него его хитрость.

— Не гопай, князь, не перепрыгнувши. Дивея-мурзу еще заставить нужно, чтоб повернул он на нас. Еще один полк послал бы ты, князь, травиться[249] с нехристями. Без решительного, понятно, боя. По первоначалу ты так и сказывал: травить Правой и Левой рукой да опричниками, теперь же всего одним хочешь отделаться.

— Тогда не так ясно все было. Но подумаю.

Два полка отпустить от себя — заметно сил поубавится, но и надеяться на авось, собрав под руку всю рать, тоже рискованно. А ну Девлетка плюнет на все и повелит туменам своим нестись к Москве. Пока подоспеешь, он все порушит, что за год успели люди отстроить. Может, конечно, ополовиненный Сторожевой полк, в монастырях упрятанный, задержать крымцев на день-другой, но может и не смочь, тогда — конец Москве. А главному воеводе такое не простится ни царем, ни людом русским. К тому же пятно на славный род их ратный. Позорное пятно. Несмываемое!

Велел звать первого воеводу Передового полка и второго воеводу полка Правой руки.

Первым прибыл князь Одоевский. Настороженный. Опасавшийся, что вновь полку будет поручено неблагодарное для ратной славы дело, и князь Михаил Воротынский, уловивший его состояние, поспешил успокоить, став объяснять суть предстоящего, не ожидая прибытия Андрея Хованского. Начал с вопроса:

— Гнетет позор бегства? И стыд глаза к долу клонит?

— Всем же не объяснишь, что приказ такой ты отдал…

— Объяснишь. Только повремените с князем Шереметевым еще малое время. Пока же — славное предприятие тебя ждет. Вместе с опричным князем Хованским татар станешь задорить, аки псов цепных, чтоб не решились те идти на Москву, имея за спиной своей рать русскую. До тех пор будете зуботычить, пока не сорвутся они с цепи и не навалятся на гуляй всей силой.

Заметно ободрился Одоевский, и когда вошел Хованский, встретил его не потупленным взором, а светло-радостным.

Долго князь Воротынский вел разговор с приглашенными воеводами, определяя, как ловчее их полкам вести себя. Остановились в итоге на том, чтобы каждый полк разделить на три части и клевать крымцев со всех сторон. По мнению воевод, такие действия поддержат крымцев во мнении, что лес напичкан русскими ратниками.

— Не забывайте помогать порубежникам лазутить, — напутствовал на прощанье воевод князь Воротынский. — Я пошлю десятка два станиц, чтоб каждое шевеление татарское мне известно становилось тут же, а наше бы — не доходило до Девлетки.

— Как не помочь? Пособим. Особенно, если в переплет какой станица попадет.

— Ну, тогда с Богом.

Перекрестились на иконы, висевшие в красном углу просторной горницы, и, надев шеломы, решительно шагнули за порог.

Михаил же Воротынский, державшийся с воеводами уверенно, подпер кулаком щеку, чтоб не сникла вовсе голова, отягощенная беспокойными мыслями. Оставшись в одиночестве, один на один с собой, он мог позволить себе расслабиться, дать волю сомнениям, не сдерживать смятение душевное, ибо прекрасно понимал, какую великую ответственность взвалил на свои плечи.

Много времени, однако, чтоб унынию потворствовать, у князя просто не было, и вновь усилием воли он заставил себя думать и рассуждать, мысленно он как бы оказался сразу в двух вражеских шатрах: Дивей-мурзы и хана Девлет-Гирея.

Если в ханском шатре все князю виделось ясно (Девлет-Гирей в гневе повелевает навалиться на русских всеми силами и изрубить их всех до единого), то в шатре Дивей-мурзы следующие шаги крымцев представлялись не с такой ясной простотой. Сразу же возникали сомнения (какие должны быть у лашкаркаши), откуда у русских могло взяться такое большое войско, чтобы заполнить все окрестные леса? По городам российским мор прошел великий, и не просто заменить сгоревшую в Москве Окскую рать, а тем более выставить новые полки. Царь Иван ни из Новгорода, ни из Пскова, ни из иных крепостей на границе с Польшей и Литвой не тронул ни одного полка, ни одной пушки. К тому же, будь под рукой у царя великая рать, он сам бы ее повел, а он зайца трусливей бежал из своей столицы. Стало быть, не верит, что можно оборонить тронный свой город. Но можно ли двигаться к Москве, оставив без внимания хотя и не такую великую, но не бездействующую рать? Посады взять удастся без всякого сомнения, а вот с Кремлем, главной целью похода, посложней будет: пойдешь в наступление, тут тебе в спину — удар…

Князь Михаил Воротынский даже воспроизвел мысленно тот разговор, который наверняка произойдет в шатре Девлет-Гирея. Дивей-мурза убедит хана повременить еще день-другой, вдруг полки русские решатся на главную битву, а если не решатся, то послать на них три-четыре тумена, остальные же силы вести на Москву.

«Иного не свершится! — уверенно думал Воротынский. — Не может Дивей-мурза поступить иначе. Не может! Нужно готовить знатную встречу туменам. Чтоб отбить охоту даже мыслить о Москве».

И в самом деле, закончится бой с нехристями удачно, если станет Девлет-Гирей и дальше плясать под его, Воротынского, дудку, не смажут пятки крымцы от гуляй-города, а вцепятся в него зубами, обложат со всех сторон, если же одержат верх крымцы, пойдут тогда тумены к столице России и ничем им уже не помешаешь. Такого допустить нельзя!

Главное — встретить татар до того, как они приблизятся к гуляй-городу на полет стрелы и станут, кружа множеством каруселей, разить тучами стрел защитников крепости, особенно стараясь попасть в пушкарей и стрельцов. Меткие стрелки, очень меткие, этого у них не отнять: на полном скаку попадают в ту часть шеи, которая не защищена бармицей, или в глаз.

вернуться

249

Травиться — истреблять, преследовать и убивать зверя.

101
{"b":"228914","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Чудо
Главные блюда зимы. Рождественские истории и рецепты
Гении и аутсайдеры: Почему одним все, а другим ничего?
Ход в Шаолинь
Анино счастье
World Of Warcraft: Военные преступления
Кукушка
Снеговик
После – долго и счастливо