ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Гордясь удачей, князь Иван забыл о литовском посланце, но тут прискакал к нему гонец от князя Ивана Вельского, главного воеводы речной рати. Уведомлял он Воротынского, что в самое скорое время поедет поглядеть, все ли ладно в полках, что стоят в крепостях по Оке, неяременно тогда наведается и в его вотчину, просил поэтому не отлучаться из дома надолго.

Доволен князь Воротынский, что вспомнили о нем, велел Двужилу еще раз проверить самолично, все ли в полном порядке у дружины, чтобы комар носа не подточил, если задумает главный воевода догляд учинить; послал своих подручных на все сторожи, чтобы и там не углядел изъяну какого главный воевода, если соберется проверить, как идет порубежная служба, — ждал, короче говоря, князя Ивана Вельского, как главного воеводу, а вышло совсем не то, к чему князь готовился.

Иван Вельский приехал к Воротынскому во дворец один, лишь с малой охраной. После взаимных поклонов, после представления Вельскому княжичей Михаила и Владимира и приглашения быть гостем в его доме Вельский ответил Воротынскому:

— Недосуг, князь. Поговорим, уединившись, и я отправлюсь в обратный путь.

Не смог скрыть разочарования князь Воротынский. Особенно тем, что даже с княжичами не хочет побеседовать главный воевода. Спросил недовольно:

— Иль помешают сыновья мои беседе? Сын мой Владимир уже дружину водит, литовцев и татар знатно бивал. Михаилу тоже воеводская стезя самой судьбой предназначена, коль мы порубежные князья.

— Ну, что ж, хочешь сынов позвать — зови.

— Спасибо. Только не обессудь, князь Иван, не стану я с тобой речи вести, пока не отобедаем, медку пенного по чарке-другой не осушим. Уважь хозяйку. Она старалась, чтобы гость остался доволен.

— И верно, хозяйку обижать негоже, — согласился князь Иван Вельский. — Прости, что не подумал об этом, ч Времени у меня действительно — кот наплакал.

В дальнейшем все пошло, как и положено идти, когда в хлебосольном доме уважаемый гость: столы ломились от всякой всячины, кубками с пенным медом и фряжским[140] вином обносила трапезующих сама хозяйка, меняя на каждый выход наряды (один краше другого); хотя и не терпелось узнать Ивану Воротынскому, с каким умыслом пожаловал главный воевода князь Вельский, а самому Вельскому тоже нужно было спешить, ни тот ни другой не торопили время, всецело отдавая дань традициям гостеприимства.

С особенным удовольствием Иван Вельский целовал хозяйку, принимая из ее рук очередной кубок.

Потехе, однако же, час, а делу — время. Поклонился Вельский хозяйке низким поклоном, перекрестился на образа, висевшие в красном углу под лампадой, и попросил князя Воротынского:

— Веди в свои покои.

Когда они остались вчетвером, Иван Вельский сразу же заговорил о том, ради чего приехал. Не стал ходить вокруг да около.

— Известно ли тебе, князь, что князь Юрий Иванович Дмитровский, дядя государев, оклеветан Андреем Шуйским и, хотя клевета сия доказана, все же заточен Еленою?

— Ведомо. Я тогда в Москве жил.

— Известно ли тебе, князь, о беззаконной связи Елены с Овчиной?

— Слух доходил. Только с трудом верится в это. Она же — царица, а не шлюха.

— Шлюха! К тому же — жестокосердная. Князя Андрея Ивановича Старицкого, младшего дядю царя, тоже намерена оковать.

— Не сокрушусь. По его милости я сколько лет в темнице цепями звякал!

— Князя Михаила Глинского, кто восстает против Елениной связи с Овчиной, тоже грозится оковать!

— Предателю туда и дорога. Всех, у кого служил, предавал, а теперь в добродетель играет. К тому же, не верю я, что он искренне сменил папство на православие. Не верю!

— Ну, а то, что в опале князья Оболенские, Пронский, Хованский, Полецкий, боярин Михаил Воронцов, разве не выказывает жестокого нрава Елены. Да и она тоже — иноверка.

— И правда, не русских она кровей.[141] И папистка[142] в душе.

— А царь Иван Васильевич, сын ее, чьих он кровей? Глинских? Вот и прикинь, сподручно ли нам, князьям родовитым, шапки ломать перед бабой-иноверкой, перед сыном ее малолетним, тоже неведомо каких кровей? Будет ли он радетелем Земли Русской или своей гордыни ради самодержествовать, думать да гадать только остается.

— Что советуешь?

— Податься к Сигизмунду. Я к тебе с дружиной своей прибуду и — пошлем Елене письмо, что больше ей не присяжники.

Тихо стало в княжеских покоях. Владимир и Михаил, молчавшие до этого, от удивления от столь смелых речей, после такого откровенного предложения даже дышать перестали. Долго не отвечал Ивану Вельскому князь Воротынский. Думал. Наконец вымолвил всего одно слово. Твердо:

— Нет!

— Ты, князь, сыновей спроси, прежде чем некать. Самолично их будущее решаешь, не спросивши, мило ли им прозябать здесь, на порубежье, забытыми Еленой и боярами думными?

— Временщики Телепневы не вечны! — упрямо ответил князь Воротынский. — Россия — вечна.

— Думаешь, Шуйские или Глинские о тебе и князьях юных вспомнят? — продолжал Иван Вельский, Словно не слышал последних слов князя. — Не надейся. Шуйские себя государями видят по роду своему,[143] а Глинские — прощелыги. Тоже своего не желают упустить или хоть чуток потесниться. Нас, Вельских, и то ни в грош не ставят, а Воротынские для них — пустое место. Им наплевать, что род ваш более знаменит, чем самих Глинских. Не упрямься, князь, а спроси сыновей, здесь ли им по душе, либо в Вильне блистать, иль в самом Кракове?

— Воля гостя, — без охоты, подчеркивая вынужденность совета с сыновьями, обратился к ним князь. — Вы все слышали, наследники мои, князья юные. Что скажете?

— Что ты, батюшка, сказал, то и мы повторим, — склонил русую свою голову княжич Владимир. — Мы — единое целое.

— Спасибо, сын! А ты что скажешь, Михаил?

— Повторю сказанное братом.

Князь Воротынский, довольный, развел руками.

— Не обессудь, князь Иван, за попусту потраченное тобой время, но слово наше твердо: под Сигизмунда не пойдем. У него тоже не мед, если в паписты не перекрестишься, а мы — православные, слава Богу, и честь державы нашей православной станем блюсти усердно. Здесь ли, на засечной черте, либо где в другом месте, куда государь пошлет. Доля княжеская — воеводить честно.

Явно расстроенным уезжал князь Иван Вельский, забыл даже, что собирался для отвода глаз побывать хотя бы на одной стороже. Сразу направил коня в Серпухов. Угнетало его и сомнение, верно ли поступил, открывшись Воротынскому, особенно при детях его, и призвав его в сообщники. За отказ Бог ему судья, а вот чего доброго в Верховную думу и правительнице гонца с наветным письмом пошлет, тогда уж несдобровать.

Князю Воротынскому так бы и следовало поступить, коль скоро он искренне не желал ослабления России ни своей изменой, ни изменой других князей, считая переметников не достойными уважения людьми, но обида на Верховную думу, на самою Елену, вовсе его забывших, все еще не проходила, к тому же он считал последним делом нарушать закон гостеприимства: не осуждать гостя, как бы он себя ни вел, не выносить на всеобщую молву то, о чем велась с гостем беседа. Это князь Воротынский считал для себя святым.

Правда, он намеревался переехать на какое-то время в московские свои палаты, чтобы снять с себя возможные подозрения, если кто другой, с кем князь Иван Вельский станет вести подобные речи, выдаст его, а верховникам и царице станет известно, что бывал Вельский и у него в гостях, — опасался Воротынский незаслуженной опалы, хорошо знал, что тогда не избежать допросов, а то и пыток; но скорая поездка в Москву не сложилась, а причиной тому стала новая сакма, прорвавшаяся через засечную линию.

Появилась она нежданно-негаданно. Ни станицы, высылаемые из сторож в Поле, ее не обнаружили, ни лазутчики не уведомили. Прошила сакма край белевской земли и пошла гулять по уделу Воротынских. Белёвская дружина кинулась за сакмой, только у нее, как говорится, одна дорога, у татар-разбойников — сотни.

вернуться

140

Фряжское вино — (от фряг — старинное название итальянцев и вообще иностранцев) — то есть итальянское вино.

вернуться

141

нерусских она кровей… — Родоначальником князей Глинских, литовских магнатов, перешедших в нач. XVI в. на службу в Московское государство, считается один из сыновей темника Золотой Орды Мамая, владевшего в Приднепровье г. Глинск.

вернуться

142

Папистка — католичка.

вернуться

143

Шуйские себя государями видят породу… — Шуйские — княжеский и боярский род, Рюриковичи, они вели родословную от брата великого князя владимирского Ярослава Владимировича.

40
{"b":"228914","o":1}