ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Не могли же они не видеть, что сам царь российский с ближними воеводами объезжает город вокруг стены, не могли и не понимать, что определяют они места для туров[160] и осадных башен. Самое бы время кинуться на вылазку, ан нет. Тихо и смирно за стенами, да и на самих стенах пустынно. Лишь иногда промелькнет в бойнице настороженное лицо. Тем не менее, на всякий случай, между Иваном Васильевичем и его воеводами и стеной плотно двигались щитоносцы из царева полка, сам полк тоже держал коней оседланными, да и остальная рать не снимала доспехов. Бог его знает, какую каверзу уготовят казанцы.

— Мы вот тут места турам и башням определяем, а за стенами, быть может, послание мое обсуждают, к миру склоняются, — высказал свое предположение царь Иван Васильевич, который, несмотря на грубость ответа на первое послание, вновь отписал и хану Едыгару,[161] и сеиду Кул-Шерифу.

Судя по тому, с каким остервенением бились казанцы, во главе с самим Едыгаром, на волжском берегу, пытаясь помешать переправе русской рати, вряд ли сбудутся подобные надежды. Тогда пришлось срочно слать помощь Передовому полку и Ертоулу, иначе татары, хотя и численностью они уступали намного, добились бы своего, опрокинули бы полки наши обратно в реку. Только когда подоспели касимовские татары и нагорная черемиса, удалось казанцев втиснуть в крепость, и теперь, как считал князь Михаил Воротынский, они не от испуга притихли, а по хитрому умыслу. Только вот какому? Узнать бы.

И в самом деле поразмыслить если: какой резон казанцам выносить ключи от ворот? Город — крепкий орех. Башковитый воевода закладывал его. Только от Арского поля, почитай, можно вести на него крупные силы, но здесь стена высокая и широкая, двойная. Дальше она взбирается на скалистые бугры, где стенобитные орудия не поставить, башни и туры к стенам не придвинуть, а без них попробуй осиль стену — зальют нападающих смолой и кипятком, стрелами засыпят. И там, где спускается стена в волжскую пойму, не развернешься вольно ратью: топкая низина, с озерами и болотинами, а перед стеной вольная вода Казанки и Булака — даже тарасы не сделаешь, только тыном и возможно отгородиться.

Воды в городе много. Только по Рыбнорядному оврагу несколько озер: Белое, Черное, Банное, Поганая лужа.

Припасов, как утверждают Шах-Аци и оставшиеся с наместником казанские вельможи, на все десять лет хватит. Так что ни голод городу не страшен, ни жажда. Да и воинов достаточно — тридцать тысяч. Впятеро, конечно, меньше русской рати, но они же — за стенами. Отбиваться легче, чем осаждать.

И еще одно важное обстоятельство: ни разу русское воинство не брало приступом Казани, хотя не единожды подступало под стены города. Бывало, случалось, она отворяла ворота, но тогда речь шла лишь о смене хана и о договоре жить в соседской дружбе и согласии. А что договор? О нем всегда можно забыть. Сейчас же все иначе — никакого ханства, только царский наместник, а это значит полное подчинение России. Более того, вся земля Казанского ханства становится вотчиной русского царя, а народ весь — его подданными. Для татар, кому многие годы Русь платила дань и была, по сути дела, землей, которую можно безнаказанно грабить и за счет ее жителей пополнять число рабов, подобное очень унизительно.

А татары, чего греха таить, ратники добрые. Если даже стену осилишь, в самом городе легче не станет. Несколько холмов, рассеченных оврагами, превратятся в крепкие очаги сопротивления. Особенно трудно придется у ханского дворца, который построен на высоком холме с обрывистыми склонами, а в пологом месте — крепкий оплот.

Крепостью станет и каждая мечеть. Особенно соборная, что рядом с дворцом князя Ширин Hyp-Али. Там сеид Кул-Шериф непременно соберет фанатиков, которые предпочтут смерть позорному плену.

Выходило, надежды на мирное разрешение векового спора никакой нет, и поэтому нужно думать и думать, как раскусить этот крепкий орех. По старинке если наброситься, вряд ли чего добьешься, а нового пока ничего не придумывается. Если только добрую половину из ста пятидесяти пушек собрать в кулак у Ханских и Арских ворот, да ров пошире и поглубже к ним прорыть, чтобы без жертв к ним катить ядра и порох подносить в любое время.

«Дело, — похвалил сам себя Михаил Воротынский. — Туры тоже можно рвами соединить. Пушкарям сподручно, да и ратников там можно держать без урону».

Объехав стену, остановил царь своего коня поодаль от Арских ворот, чтобы совет держать, и князь Михаил, не став дожидаться царевых вопросов, осмелился заговорить первым:

— Дозволь, государь, поделиться задумкой своей?

— Что ж, говори.

— Основные силы собрать здесь, у Ханских и Арских ворот. Здесь ломать стену и ворота. Повели боярину Морозову половину тяжелых и средних стенобитных орудий сюда отрядить. Ертоул и посоха ров отроют, чтобы по нему, укрываясь от стрел и ядер, подносить зелье и ядра катить. Остальные средние и крупные пушки тоже не в низины пусть ставит. От Казанки же и Булака — пищали на колесах. Там им самый раз. Рать защищать от вылазки, не выпускать никого из крепости. Туры, как посоха закончит их рубить, Большим полком покачу. После этого между турами ходы ладить, а уж затем — до рва закопы.

— Ишь ты, мудро, — одобрил мысль Иван Васильевич, а вот насчет главного участка для удара усомнился, ибо стены от Арского поля толстые и высокие, да и ждут казанцы врага именно здесь. Спросил боярина Шереметева:

— Как ты мыслишь?

— Князь Воротынский дело говорит. А ждать? Пусть себе их ждут. Ворота побьем, стены толстые тоже не устоят от ядер в сотни пудов.

— Твое слово, князь Владимир?

— От Арского.

— Хорошо. Так и порешим.

День-другой миновал, и туры готовы. Время катить их к намеченным местам. Собрал Михаил Воротынский воевод младших и повелевает:

— Кольчуг и шеломов не снимать. Мечи и щиты — с собой. Не так ловко будет с турами управляться, но эта беда не беда. Предвижу вылазку.

Не с восторгом принят приказ главного воеводы, тем более что татары смирней мыши себя ведут, но перечить никто не стал. А князь Воротынский еще и коннице во главе с князем Иваном Мстиславским велел идти с полком, к тому же у царя попросил из его полка отряд детей боярских.

Даже братец Михаила пошутил, отбирая ему самых ловких из ловких:

— Иль на молоке обжегся, коль на воду дуешь?

— Не зубоскаль, брат. Как дело обернется, Богу только ведомо, а нам, воеводам, так нужно поступать, чтоб без изъяну дело делалось да ратники не гибли бездельно.

Ой как пришлись к месту все предосторожности, предпринятые главным воеводой. Татары ждали именно этого момента, когда покатят ратники к стенам крепости туры, поснимав, как принято, доспехи. Приготовились к удару и отряды Япанчи, Шипака и Эйюба. Острог они уже срубили, отгородив его крепким тыном, ждали сигнала к налету и получили его. Условились так: Япанчи с Шипаком ударят от леса по русскому стану, как только втянутся ратники российские в сечу у Арских и Ханских ворот и в тот самый момент, когда откроются Крымские и Аталыковы ворота, чтобы ударить с боков по сражавшимся с главными силами вылазки у Арских и Ханских ворот. Оказавшись в клещах, русские не станут долго сопротивляться. А чтобы лишить их возможности бежать за Волгу, Эйюба налетит на корабли, побьет охрану и подпалит их.

Началось все, как татары и задумали. Большой полк, медленно двигая туры, приближался к стенам крепости, и вот, когда уже казалось, что все обойдется без боя, ибо даже пушки не стреляли и пушкарей не было видно на стенах, вдруг те безмолвные стены в один миг ожили, пушки, загодя заряженные, грохнули неожиданным громом, выплевывая из своих жерл ядра, зачастили пищали. Почти одновременно отворились Ханские и Арскяе ворота для резвой конницы, и дикое «Ур-ра-а-агш!» волной ударило в опешивших на мгновение ратников Большого полка, вселяя в их души трепет, и понеслось дальше через Арское поле в гористые чащобы, опоясывающие многоверстную цветастую луговую ровность.

вернуться

160

Туры — плетеные корзины без дна, наполненные землей, служили для устройства укрытия от пуль.

вернуться

161

Едыгар (Едигер-Махмет, Ядигар-Мухаммед-Султан) — астраханский царевич, младший из сыновей астраханского хана Касима. В 1542 г. выехал из Астрахани на службу к Ивану IV, в 1549 г. участвовал в походе царя на Казань. Около 1550 г. оставил царскую службу и вернулся в Астрахань, в 1552 г. в Казани объявил себя ханом. Попал в плен после взятия Казани. В1553 г. принял крещение под именем Симеона и стал служилым человеком московского царя.

50
{"b":"228914","o":1}