ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Никифор Двужил хорошо понимал и нетерпение княгини, и возможную обиду на него, поэтому, войдя в ее хоромы, с низким поклоном попросил прощения за запоздалый приход. Затем все рассказал ей, без всякой утайки добавив:

— Вернул меня, матушка, князь Иван Михайлович, чтобы вотчину его от крымцев оборонять, особливо стольный град. Тебя же, светлая княгиня, на Волчий остров унести и там стеречь, укрыв от недоброго глаза. Спешно. Вот я и занялся подготовкой к безопасному твоему переходу.

— Авось Бог сохранит? Сколько уж лет даже сакмы до нас не добегают. Поведешь и нынче, как князюшка, сокол мой, поступал, к Одоеву дружину, там и остановите супостатов. Дитятку ведь со дня на день жду. Все уж приготовлено для родов здесь.

— Все нужное, повитуху, мамок и нянек туда тотчас же переправим, как о гати мне известие дадут, что исправна. А следом и тебя, свет мой матушка. Нынче не сакмы по Сенному шляху ждем, не отряд невеликий, а рать. И немалую.

— О! Господи! Не оставь нас без милости. Не отверни лика своего, Пресвятая Богородица, заступница наша перед Спасом — сыном твоим.

— Об одном прошу: все готовить в тайне. Только те должны знать, кто с тобой в охотничий терем отбудут. Прознает если кто-либо алчный, плохую службу может сослужить.

К концу следующего дня донесли Никифору Двужилу, что гать подправлена надежно, можно княгиню переправить. Никифор снова — к ней.

— Ночью нынешней проводим всех, кого ты укажешь, а на рассвете и тебя, матушка, унесем.

Так и поступили. Подобрал Никифор из дворовых полдюжины молодцов крепких, к ратному делу к тому же способных, опоясал их мечами, велел засапожные ножи не забыть. Этим молодцам — нести княгиню. Приставил к дворовым дюжину мечебитцев, чтобы терем оберегали, но в засады бы никакие не ходили. Не ровён час, по весеннему насту могут крымцы просочиться на остров, вот тут их ратная ловкость пригодится.

Решил Никифор и казну княжескую унести на Волчий остров, повелев приковать сундук к носилкам, чтобы надежней было. Опрокинется, не дай Бог, вызволяй его тогда из болота. Времени уйма уйдет, да и удастся ли? Поручить эту работу определил кузнецу княжескому по прозвищу Золоторук.

Перестарался воевода. Промашка вышла. Не подумал, что молотобойцем у кузнеца — Ахматка-татарин, года четыре как плененный князем в битве с сакмой. Ахматка быстро сообразил, что собрался Никифор казну уносить. И поразмыслив, определил даже куда. За болота, где князь любил охотиться и где стоял его охотничий терем. Догадка, однако, не разгадка. Решил Ахматка убедиться, так ли все произойдет. Сделать же ему это не составило труда: всю зиму кузнец ладил силки, петли и капканы, поставляя свежатину для княжеского стола, часто брал и его, Ахматку, с собой, а то и одного посылал на рассвете за попавшей в ловушки добычей.

Удачным для Ахматки-татарина оказалось и то, что занемог Золоторук. Вышел, видно, потный на весеннее солнышко, а прохладного ветерка не почувствовал, вот и продуло кузнеца, немолодого уже годами. Вчера в лес, а петли и капканы кузнец ставил в самой чаще, силки же почти у самого болота, ходил Ахматка. Сегодня тоже. И завтра. И послезавтра пойдет.

«Своим глазом увижу. Тогда уж обмана не будет».

Пошел к болоту, где гать, хотя там кузнец силков не ставил, но Ахматке про гать рассказывал. Ловушек не осматривал, чтобы пораньше успеть. Однако — опоздал. Увидел лишь следы. Много следов. Затаился, собираясь дождаться еще кого-либо, но все оказалось без толку. Торопливо потом оббежал ловушки, но на все времени уже не было, пособирал что смог и — домой во всю прыть. Кузнец недоумевает:

— Иль птица и зверь перевелись? Пустой, почитай? Что я на княжий стол подам?

— Двух зайцев волки съели, — соврал Ахматка. — Куропаток лисы подрали. А сами в капкан не попались.

— Завтра пораньше иди. Не мни бока на печи. Рад-радешенек Ахматка. Опять своим путем к гати.

Поспешает. И, как оказалось, не зря. Едва не опоздал. Только подлез под нижние ветки большущей ели — согнутые снегом, они образовали добрый шалаш — чует, снег похрустывает. Днем совсем тепло, тает вовсю, ночью подмораживает, вот и ломаются с хрустом тонкие льдинки под сапогами и копытами конскими.

— Велик Аллах!

Перед гатью остановились. Носилок двое. Одни с тем самым сундуком, что они с кузнецом оковывали, а другие — длинные, как кровать. Лежит в этих носилках медвежьей полостью укрытая сама княгиня.

— Велик Аллах!

Сам Двужил сопровождает. Командует:

— Передохните малость и — с Богом.

Всадники спешились. В доспехах все, со всем оружием, какое нужно для сечи. Дворовые молодцы, что несли носилки, сбросили полушубки нагольные,[71] и увидел Ахматка, что и они в кольчугах и с мечами.

Двужил наставляет носильщиков:

— Гляди мне, не оступись с гати. Вроде бы и снег, только это еще опасней. Зима сиротская стояла, не промерзло болото. Шаг в шаг чтобы. Ясно?

— Иль мы сосунки какие?!

— Не дуйте губы. Не в городки играем! Иль убудет, если лишний раз разумный совет услышите? — Поклонился поясно княгине и заговорил извинительно: — С тобой бы, матушка, сам пошел, да город оборонять надобно. Не оставишь его без своего глаза.

— Бог тебе в помощь, — ответила княгиня. — Спаси нас Господь и помилуй.

— Сидору Шике тебя и казну поручаю. Дока в ратном деле.

— Хорошо, Никифор. Возвращайся. А мы, благословясь, тронемся дальше.

Но прежде чем покинуть княгиню и ратников, Никифор дал Сидору Шике последние наставления:

— Ты гать саженей на двадцать-двадцать пять разбери. А чтоб не провалился кто из наших, работая, по бревну снимайте. Не более. Тогда все ладом пойдет.

— Так и сделаем. Не сомневайся, воевода, все как надо сработаем.

— Тыльную тропу не упускай из виду. Засада и там.

— Там поменьше можно…

— Можно, конечно, но не совсем, чтобы безлюдно.

Вскочил на коня Никифор и зарысил к городу, а спустя некоторое время двинулся по гати и отряд, сопровождавший княгиню и казну.

Ахматка-татарин выждал немного, вдруг кто-то ненароком воротится, затем, ликуя и восхваляя своего бога, понесся на шустрых своих лыжах осматривать силки, петли и капканы. Доволен был он тем, что времени на подгляд ушло немного, успеет пробежать по всем ловушкам, дичи, если ниспослал Аллах, добудет достаточно, чтобы не вызвать подозрений у кузнеца.

Радовался Ахматка: он — обладатель очень важной тайны. Теперь ему остается одно: ждать. Ждать, когда подойдут крымцы к стольному городу вотчины ненавистного князя Воротынского, который пленил его, оторвав от родного улуса.

«Моя месть! Отплачу за свою неволю! И обогащусь!» Одного боялся теперь Ахматка-татарин, как бы его не оковали цепями да не бросили бы в тайничную башню за толстые дубовые стены, когда начнется осада. На большом совете Никифору даже подсказали, чтобы так поступить, всех татар, плененных в разное время и живших теперь во многих семьях на правах работников, упрятать, но он засомневался:

— Иные по-семейному уже живут. Чего ж их обижать. Да и руки лишние не помешают стены крепить, ров углублять.

Про Ахматку он и вовсе не подумал. Дело в том, что Золоторук предложил прелюбопытную вещь: не целые ядра для затинных пищалей[72] ковать, а лить крупный свинцовый дроб.[73] Как для рушниц. В льняной мешочек их и — забанивай[74] в ствол.

— Сыпанет вокруг, поболее пользы станет. Скольких лошадей одним выстрелом покалечит! И всадников поушибает насмерть.

— Верно! Светлая твоя голова! Мешочки сегодня же велю шить. Подручных, сколько велишь, пришлю.

— Управимся с Ахматкой, — отмахнулся было кузнец от помощи, но тут же поправился: — Давай пяток людишек. Половчей да посмекалистей какие. Мы колупы[75] сработаем с Ахматкой, а они лить станут дроб. Мы же ядра по кружалам[76] продолжим ковать. Пусть и ядер побольше напасется. Сгодится.

вернуться

71

Нагольные — без покрышки, кожей наружу.

вернуться

72

Затинные пищали — легкие орудия, устанавливались за крепостной стеной (за тыном).

вернуться

73

Дров — железная или свинцовая картечь.

вернуться

74

Забанивай — Банить пушку, чистить ее внутри банником; заряжать.

вернуться

75

Колупы — формы для литья.

вернуться

76

Кружалы — инструмент для определения диаметра ядер.

7
{"b":"228914","o":1}