ЛитМир - Электронная Библиотека

Едва глянув на введенных в шатер близнецов, Мамай, как и в первый раз, чуток ошалел - насколько велико их сходство и как оба напоминают его дочь. Нет, не глаза - у этих глаза светлые, а у Наили они отцовские, темные, словно ночи на юге. Разлетающиеся брови и рисунок губ - вот что рождает сходство. Может быть, потому и выражение глаз кажется одинаковым: словно бы давний, несказанный вопрос или печаль застыли в них. Мамай спрашивал через переводчика, отвечал чаще один из близнецов, поплечистей, посуровей видом и как будто постарше. "Наверное, этот у нее родился первым", - думал Мамай, слушая ответы и приглядываясь к воинам.

Родителей они едва помнят, Потому что было им лет по шести-семи, когда на село напали неведомые всадники и увезли обоих. "Отец Герасим" - лишь это имя запало им в память, оно часто произносилось вокруг. Был отец Герасим высок, носил длинную черную одежду, пел громовым голосом и пускал сладкий дым, а над ним летали причудливые птицы с человеческими лицами. Теперь они догадываются - их отец, вероятно, служил священником. Имя матери они не помнят. Они, наверное, забыли бы и отца Герасима, и язык родины, если бы их разлучили, но вместе они сохранили память детства и поддерживали ее. Вырванные из материнских объятий грубой рукой страшного наездника, брошенные в огромный чужой мир, такой неласковый, они рано узнали, что самая большая радость - услышать на чужбине родную речь, похожую на речь матери и отца. И хотя на невольничьих дорогах чаще всего встречались им такие же, как они, рабы, минутная ласка, слово утешения, украдкой сунутый в руку кусок еды не давали иссякнуть в детских душах ожиданию и надежде. Герцог купил их в Ливане уже подростками у разорившегося торговца красками и дешевым полотном. Они плакали не об этом добром господине, который хотя и гонял их с утра до ночи по заказчикам, но и кормил почти каждый день, - плакали о хромом дядьке Петре, что жил в невольниках у процветающего соседа, хозяина оружейной мастерской. При всяком случае тот рассказывал им о потерянной зеленой родине, пел русские песни, говорил сказки и бывальщины, обещал взять с собой, когда скопит достаточно денег, чтобы убежать от хозяина и добраться хотя бы до Царьграда, до Афонской горы, где живут православные монахи: они-де часто переправляют на Русь и в Литву беглых людей православной веры под видом странствующих чернецов. Теперь это тоже кажется им сказкой. За годы странствий с новым господином родиной их стала война, а войны идут повсюду, и наемникам за их мечи хорошо платят. Герцог богат, он говорит - нынешний поход для него последний, из Руси он вернется в свой замок на берегу лазурного моря, чтобы закончить дни под сенью олив и миртов, в благочестивых молитвах. Братьям обещает свободу и готов взять их с собой наемными слугами, потому что верит в их преданность и честность. Чего им еще искать?

Мамай зорко всматривался в лица близнецов, но ничего не мог прочесть, кроме настороженности и скрытой тревоги, - видно, привыкли, что сильные призывают их к себе не для ласкового разговора. Мелькнула сумасшедшая мысль: ввести их в юрту дочери. "Вот твои братья, царевна, отныне будут они подле тебя - второй после отца защитой". Дочь, наверное, встанет на ноги от потрясения. Но… невозможно!

Зачем он их вызвал? Что хотел открыть в глазах подневольных наймитов? И вообще, чего он стал копаться в людях? Разве недостаточно изучил их инстинкты? Особенно когда объединены они одним именем - Орда. Но Хасан!.. Но тот светлоглазый князь!.. Собственная дочь!.. И даже Федька Бастрык! Такие загадки загадывают - даже высшей властью не разрешишь.

Мамая уже не так поражало сходство близнецов и родинки - у одного на правой щеке, у другого - на левой. Видно, их ангел-хранитель был рассеян или сделал эту отметку для себя? Мамай вдруг встретил короткий взгляд того, что выглядел младше. Черты лица у него мягче, и светлые волосы, спадающие на плечи, напоминают женские локоны, отчего он кажется особенно похожим на Наилю. Наверное, другой командует им, как делают старшие братья, а то и поколачивает. Что-то далекое, забытое, похожее на жалость шевельнулось в Мамаевой душе, и он испугался даже проблеска слабости в себе. Неужто правда стареет? Или все из-за дочери? Нахмурился, отрывисто сказал:

- Я слышал, вы храбрые воины. Хотите служить у меня?

- Царь, у нас есть свой господин, - слово "царь" воин произнес по-русски, и знакомое послышалось Мамаю в его голосе.

- Ваш господин у меня на службе, здесь я повелеваю, и мои желания - закон. Я ведь не римский император.

- Нам будет трудно служить у тебя, царь, мы плохо знаем язык татар.

Не привыкший к возражениям простолюдинов, Мамай заговорил холодно и жестко:

- Вы должны быстро научиться татарскому языку, чтобы выдвинуться в моем войске. Отличитесь в походе, и я выкуплю вас у Герцога, сделаю начальниками славянских отрядов.

Перехватив удивленные взгляды, усмехнулся:

- Не все русы, литовцы и поляки враги мне. Есть союзники, они пойдут со мной дальше, на закат. Герцог не скоро найдет тихие мирты на лазурном берегу… Мне потребуется много проверенных, смелых и преданных людей славянского племени, чтобы командовать воинами и управлять покоренными землями. Вы можете стать боярами на той земле, где родились.

Братья быстро переглянулись, опустили головы - не ждали, видно, таких слов от ордынского владыки.

- Я слышал, вы не умеете грабить, - Мамай снова усмехнулся. - И не грабьте в этом походе, грабить есть кому. Завоюйте себе другую славу. Я отдаю города и земли побежденных на щит только на три дня. Кто же через три дня возьмет с населения хоть нитку, карается смертью. Однако в Орде много непослушного сброда. Вы получите небольшие отряды воинов, вам поручу я рубить головы переступивших священный закон Орды. Сородичи станут вас прославлять, и тогда к вам охотно пойдут служить русы, литовцы, поляки и чехи. Вы поможете мне создать сильные тумены пеших воинов, эти тумены будут передвигаться на лошадях вместе с конницей - кто посмеет тогда стать против меня в битве! Видите, какие мысли я открываю вам.

- Мы маленькие, подневольные люди, царь. Ты можешь найти более достойных.

Мамай покосился на своих бесстрастных нукеров, спросил:

- Кого вы называете более достойными? Тех, кто развращен богатством и знатностью? Редкий из них достоин того, что уже имеет. Я выдвигаю людей, как это делал Потрясатель вселенной - Чингисхан, он в юности сам был рабом, прикованным железной цепью к наковальне. Знаете ли вы об этом?.. Вот мои нукеры, простые воины сегодня, - все они со временем становятся десятниками, сотниками, тысячниками, даже темниками - по заслугам и уму. Вы молоды, но вы повидали многое. И я сказал - такие, как вы, скоро мне потребуются. Передайте это другим воинам вашего племени, если они есть в легионе Герцога. Все ли вы поняли?

- Да, царь.

- И знайте: Москва - враг не только мне, но и всем другим русским и литовским князьям. Она подчиняет мечом и ограбляет слабых соседей. Как покровитель Руси и Литвы я хочу положить этому конец. На развалинах гнезда московских ястребов я расскажу вам о вашей матери…

Оба вскинули головы, оба широко раскрыли потемневшие глаза.

- Царь, где она?..

Неужто эти бездомные бродяги, забывшие материнское имя, сохранили чувства к ней, той женщине, что вскормила их своей грудью? Еще хан Узбек говорил, что русов можно поработить окончательно, когда в них умрет память о прошлом и уважение к обычаям предков, когда молодые люди отвергнут опыт родителей и захотят жить по-своему. Не случайно со времен Батыя наследники русских князей привозятся в Орду вместе с детьми многих знатных бояр. Заодно это надежные заложники. Возвращаясь, они приносят с собой многие обычаи Орды, и все же трудно припомнить хотя бы одного, кто отверг обычаи своих предков. Возможно, на Руси особенный дух? Резать собственных братьев русские князья научились еще от половцев - окаянного Святополка и Глеба Рязанского церковь до сих пор проклинает с амвонов, - а вот родного отца еще ни один князь не придушил и не согнал с трона. Между тем татарские мурзы и ханы при всяком удобном случае сносят головы тем, кто породил их на свет, чтобы завладеть наследством…

93
{"b":"228917","o":1}