ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Во время длительного похода Степан время не терял даром. Кроме штурманской и морской практики, он усердно, по собственной инициативе, изучал английский и французский языки. Уроки давали ему по доброй воле корабельные офицеры и гардемарины, выпускники столичных училищ, в которых языковая подготовка стояла на самом высоком уровне.

Во время посещения русскими моряками портового Сан-Франциско николаевский кадет свободно разговаривал с американцами на их родном языке, удивляя всех «грамотным» произношением английского. Представлялся он так:

— Степан Макаров. Кадет военного штурманского училища российского флота Тихого океана.

Морские ворота американского штата Калифорния — город Сан-Франциско — радушно встретили русских моряков. В честь пришедшей из России военной эскадры над бухтой Золотые Ворота гремели орудийные салюты, взлетали в небо фейерверки. Еще бы: ведь на рейде стояли боевые корабли единственной из великих европейских держав, которая готова была оказать военно-дипломатическую поддержку сражавшемуся с южанами Северу. Официальная позиция Великобритании и Франции в отношении к Гражданской войне в Североамериканских штатах была совсем иной, чем Российской империи.

Русская эскадра под флагом адмирала Попова находилась у американских берегов несколько месяцев. Юный кадет много времени проводил на берегу, благо владел английским языком свободно. Он был принят в одной почтенной семье горожан, где и влюбился в мисс Кэт, которая старше его. Чувства Степана Макарова были сентиментальны и трогательны. После ухода поповской эскадры к российским берегам молодые люди даже некоторое время переписывались между собой.

Во время стоянки в Сан-Франциско Степан Макаров отличился при тушении ночного пожара. Как-то ночью он проснулся от шума на верхней палубе и сигнала тревоги. Первое, что он увидел — это были яркие отблески огня в иллюминаторе, и в свете его — своего соседа по каюте гардемарина Бирилева, спешно одевавшегося. Тот, выбегая из каюты, крикнул:

— Что же вы не встаете, Макаров?! Корвет горит!

В эту минуту Макаров услышал голос адмирала Попова, отдававшего команду:

— Все шлюпки на воду! Охотников из команды — на тушение пожара!

Кадет, кое-как одевшись, выскочил по трапу наверх, поняв, что озорной Бирилев подшутил над ним: пожар был на берегу, а не на корвете. Было видно, что дело там нешуточное. Макаров оказался в числе добровольцев, вызвавшихся тушить пожар в порту:

— Ваше превосходительство, прошу вашего дозволения убыть к пожару охотником.

— Дозволяю. Только смотри, Макаров, в самое пекло не лезь. Там не пакля горит в боцманском рундуке...

Высадившись со шлюпок на берег, моряки с русских судов «Богатыря», «Калевалы» и других спешили к месту событий с топорами, ломами, лопатами. Добровольные помощники тушили пожар столь самоотверженно, с таким усердием и ловкостью, что привели американцев в восторг. В последующие дни сан-францисские газеты писали на первой полосе:

«Русские военные моряки тушили пожар в порту так, словно готовились сражаться с англичанами на стороне северян. ..»

Еще раз побывать в Америке Макарову довелось зимой 1898 года. Тогда он получил командировку за океан для изучения ледокольного дела на замерзающих на длительный срок Великих озерах. Хотя лед там не шел ни в какое сравнение ни с белым панцирем Финского залива, ни тем более с вековым арктическим, поучиться у американцев было чему.

На поповском флагманском «Богатыре» Степан Макаров стал вести во всех подробностях личный дневник, который стал в последующем одним из самых достоверных источников для биографов прославленного флотоводца. О днях своего пребывания на корвете подрастающий мореход писал:

«На «Богатыре» я также встретил радушный прием; между большими одному маленькому всегда хорошо. Меня баловали, как ребенка...»

Военные корабли России появились у американских берегов в сентябре 1863 года неожиданно для мирового сообщества и отнюдь неспроста. Поход не стал обычным учебным плаванием вокруг света с заходом в иностранные порты: в этом походе русская эскадра преследовала вполне определенную военно-политическую цель.

Дело заключалось в том, что в заокеанском государстве в это время происходили серьезные события. Здесь шла длившаяся около четырех лет — с 1861 по 1865 год Гражданская война между Северными и Южными штатами. Она, как ни странно, касалась и государственных интересов Российской империи, недавно проигравшей европейской коалиции Крымскую войну, потерпевшей поражение в большей степени не на полях брани, а на дипломатическом поприще.

Россия встала на сторону Северных штатов по той причине, что ее межгосударственные отношения с Великобританией и Францией осложнились из-за событий в Польше, где в очередной раз вспыхнуло национально-освободительное восстание. Париж и Лондон протестовали против действий русской армии по ликвидации «мятежничества», забывая о том, как поступали их войска во многих подобных случаях и на Европейском континенте, и в колониях.

Европейские державы в лице «владычицы морей» Британии и претендовавшей на первые роли в Европе Франции поддерживали рабовладельческие Южные штаты. Тогда и было решено российским императором Александром II направить к американским берегам две боевые эскадры. Большого секрета из целей их походов в Санкт-Петербурге для иностранных дипломатов не делалось.

Такая демонстративная поддержка северян вызвала одобрение российской общественности. Она, как писал Н. Г. Чернышевский, одобряла вооруженную борьбу за уничтожение «коренного зла в Соединенных Штатах — невольничества» .

Первая русская эскадра под командованием контр-адмирала С. С. Лесовского (три фрегата, два корвета и клипер) отправилась в атлантический Нью-Йорк, а другая под флагом контр-адмирала А. А. Попова (четыре корвета и два клипера) — в тихоокеанский Сан-Франциско. Это была не только демонстрация политической поддержки северянам, но и показ действительных возможностей русского флота вдали от родных берегов.

Командирам эскадр предписывалось в случае вполне возможного в той ситуации военного конфликта России с недавними победителями в Крымской войне — Британией и Францией приступить к боевым действиям. Русские эскадры в таком случае должны были «рассеяться по морям» и начать крейсерство на английских и французских морских коммуникациях.

Командирам кораблей приказывалось среди прочего «не салютовать флагу и не признавать бумаги в порядке» кораблей мятежников-южан. В первом случае речь шла о военных кораблях. Во втором — о торговых, которые могли подвергаться досмотру.

В ответ на официальную поддержку Санкт-Петербурга правительство Соединенных Штатов — северян заявило, что оно «ценит дружбу России».

В силу внешнеполитических выгод в российском правительстве как-то забывалось, что отношения государства со Штатами на «бытовом уровне» находились не в самом радужном состоянии. Американцы уже в то время проявляли заинтересованность не только к Русской Америке, но и к азиатским территориям России, как-то: к побережью Берингова пролива, Пенжинской губе и Шантарским островам. Торговцы и китобои деятельно «осваивали" эти российские земли.

Тому есть немало свидетельств. Один из русских моряков, участвовавший в плавании по Охотскому морю на корвете «Рында», писал не без гнева в 1863 году:

«В Шантарских водах ныне американцы распоряжаются если не так, как дома, но так, как в покоренной ими стране: жгут и рубят леса, бьют дичь и китов, торгуют с тунгусами мехами, оленями и оставляют после себя следы, напоминающие если не древних варваров, то по крайней мере татарские пожоги».

С другой стороны, в 1861-1864 годах американский конгресс обсуждал план строительства телеграфной линии между США и российским городом Николаевском-на-Амуре через Русскую Америку и Чукотку. В 1864 году была даже образована компания Российско-Американского телеграфа, которая проводила изыскательские работы на северном тихоокеанском побережье.

4
{"b":"228921","o":1}