ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На следующий день Джакомо Казанова предстал перед графом.

– О вас говорят, – начал разговор Орлов, – что вы пользуетесь особой любовью женщин? – О да, в этом моя сила! – гордо ответил посетитель.

– Но разве можно одновременно и искренне любить такое множество женщин? – продолжил граф.

– Любовь – это только любопытство, а я от природы весьма любопытен!

– Что ж,- зевнул в кулак Орлов, – сие утверждение старо как мир, в нем нет ничего оригинального!

Лицо графа стало скучным. Он сразу же потерял к визитеру всякий интерес. Ожидание увидеть нечто необычное было обмануто. Перед Орловым стоял самый обычный искатель легкой поживы, каких граф на своем веку перевидал не счесть сколько.

– Что вы желаете нам предложить? – сменил Орлов тему разговора.

– Я желал бы помочь вашему сиятельству в овладении Константинополем! – Ого! – Орлов усмехнулся. – Что же вы умеете?

– У меня светлая голова и трезвый рассудок. Я храбр и удачлив!

– Возможно, этих качеств вам и хватит, чтобы овладеть гаремом султана турецкого, но для овладения Константинополем сего, увы, недостаточно. Что вы можете еще?

– Это все! Но неужели вам, граф, не нужны люди, подобные мне?

– Милый! – Орлов от души рассмеялся. – У нас, почитай, каждый имеет и светлую голову, и трезвый рассудок, все мы храбры и удачливы да и в утехах изрядны, а потому надобности в вас не имеем!

Когда за удрученным Казановой затворилась дверь, граф Алексей повернулся к Домашневу:

– Более его не пускать! И чего они здесь бросаются на всякую дрянь! Ведь у нас последний гренадер сто очков наперед даст их Казанове!

Так бесславно закончилась попытка легендарного сердцееда стяжать себе воинские лавры во главе российского флота. Через много лет, уже седым старцем, Джакомо Казанова вспомнил о своем визите в мемуарах: «Не имея в то время сердечных дел, прискучив игрой из-за вечных проигрышей и не зная, чем заняться, я возымел фантазию предложить свои услуги графу Алексею Орлову… Читателю покажется по меньшей мере странным, что я вообразил тогда, будто был предназначен для взятия Константинополя. В моем тогдашнем возбуждении я убеждал себя, что без меня русскому графу ни за что не удастся им завладеть; действительно, он испытал неудачу, но я менее уверен сейчас, что это оттого, что меня там не было».

В русских документах сей факт за его незначительностью нигде указан не был…

Спеша к берегам Морей, корабли Спиридова держались в крутой бейдевинд. Впереди эскадры ходко бежал пакетбот «Летучий». Адмирал наставлял капитанов:

– Теперь мы вблизи супостата, а потому бить тревогу артиллерийскую, пушки зарядить, а на салинги самых глазастых!

Ночью зажженные фитили держали наготове в поварнях.

Погода стояла великолепная, а настроение у команд было самое бодрое. Вода выворачивалась под напором Дубовых корпусов изнанкой пены, будто чернозем под острием плуга.

На шканцах флагманского корабля разоткровенничавшийся Федор Орлов пояснял Крузу, что хлопья пены у бортов напоминают ему шипящее в истоме шампанское. Слыша речи такие, капитан «Евстафия» делал недоуменное лицо…

Боцманская вахта на баке. На «Евстафии» держал ее боцман Евсей попеременно со шкипером Слизовым. Оглядывая придирчиво гудящие от ветра паруса, вдыхал боцман полной грудью запах свежести и простора. Так же пахла в далеком детстве скошенная трава. Вспоминалось старику, как мальчишкой забирался он в душистый стог, а мать, бегая неподалеку, звала его голосом тревожным: – Евсей! Где ты, Евсеюшка!

Эх, время-времечко, как ты летишь! Глянул боцман вверх: никак непорядок в снастях? Кликнул матросов и полез вместе с ними устранять неисправность. На вахте отдыхать недосуг!

Еще немного – на горизонте появились крутые обрывы Морей. Впереди был порт Виттуло.

Русские моряки, конечно же, предполагали, что появление их у греческих берегов вызовет радость среди местных жителей, но того, что произошло, не ожидал никто.

Греки были восхищены прибытием российского флота. Торжественно салютовали они ему со стен монастыря Успения Пресвятой Богородицы. Протяжно звенели греческие колокола – симандры. Ночь корабли провели на рейде. А утром следующего дня адмирал Спиридов в сопровождении штаб- и обер-офицеров эскадры съехал на берег.

Встречать долгожданных друзей вышло все население от мала до велика. Во главе горожан – митрополит местный Анфим Паронаксинский, босой, но с золотым крестом на груди.

– О, Греция! – гремел митрополит басом. – Матерь всего великого и благородного! Рано или поздно ты воскреснешь, имея сынов, предпочитающих смерть рабству!

Среди встречавших – поверенное лицо Алексея Орлова в здешних местах, греческий капитан Мавромихай-леки…

После торжественной литургии адмирал привел собравшихся к присяге. Греки присягали на коленях. Подле них в парадном строю – солдаты-кексгольмцы, опустив штыки по-офицерски. Под сдержанное дыхание тысяч и тысяч людей митрополит освятил знамена повстанческих отрядов.

Спиридов зачитал обращение Екатерины II к порабощенным турками народам:

«Крайнего сожаления достойно состояние, древностию и благочестием знаменитых… народов, в каком они ныне находятся под игом Порты Оттоманской… Трудно поверить, чтоб из православных христиан… в турецком подданстве живущих, нашлись такие, которые не чувствовали бы всей цены и важности преподающихся им способов к возведению своего Отечества на прежнюю степень достоинства и к избавлению своих единоверцев, горестию и бедствиями изнуренных…

Наше удовольствие будет величайшее видеть христианские области, из поносного порабощения избавляемые, и народы… вступающие в следы своих предков, к чему мы и впредь все средства подавать не отречемся, дозволя им наше покровительство и милость, для сохранения всех тех выгодностей, которые они своим храбрым подвигом… с вероломным неприятелем одержат».

В тот же день было создано два легиона: Восточный и Западный. Команду над ними приняли кексгольмский капитан Барков и майор князь Петр Долгорукий, приходившийся генерал-майору князю Юрию Долгорукому двоюродным племянником. Общее начальство над сухопутными силами возложил на себя Федор Орлов.

Капитан Григорий Барков никому не известен, мало ли исполнительных и храбрых офицеров в русской армии, подобных ему! Князь Петр, наоборот, известен всем как решительный и отважный военачальник.

Самоназначение младшего Орлова командующим всеми сухопутными силами воспринял князь как обиду личную. С горя такого напился крепко и кричал в угаре голосом страшным:

– Долгорукие еще при Иоанне Грозном ближе к царю сидели, нежели Романовы, а про Орловых худородных тогда никто на Руси и слыхом не слыхивал!

О непотребном поведении князя стало известно Спиридову. Вызвал Долгорукого к себе адмирал, дал взбучку.

– Не я Федьку над тобой назначал, – сказал, брови грозно сдвигая, – но ордеров евойных ослушаться непозволю! Не хочешь служить честь по чести – катись к этакой матери, без тебя начальников сыщем!

Оторопел от услышанного Долгорукий, разом хмель сошел. Стал извиняться, просить слезно, чтобы Спиридов Алексею Орлову о речах его крамольных не говорил.

– То-то, – махнул рукой адмирал, – так бы сразу. Иди-ка к себе, хлебни рассольчику да готовь легион к выступлению скорому.

Ничего не ответил майор Долгорукий, склонил голову понуро и вышел прочь.

В глубине Виттулийской бухты стояло купеческое судно. Паруса убраны, якорь отдан, на мачте венецианский торговый флаг.

С Венецией у россиян мир, ведут себя купцы пристойно, ну и стой себе на здоровье! Однако в полдень отвалила от судна шлюпка и ходко пошла к «Евстафию». Взобравшись по штормтрапу, венецианский капитан кинулся обниматься к первому же попавшемуся матросу. Капитан плакал…

– Братья, – шептал он, – братья, наконец-то вы пришли, вняв мольбам нашим!

Встав на колени, целовал вычищенные до ослепительной белизны палубные доски. Узнав о прибытии столь странного гостя, поднялся наверх сам Спиридов.

37
{"b":"228922","o":1}