ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Этот капитанский бунт был почище кронштадтского! И хотя неповиновение в боевой обстановке – дело далеко не шуточное, капитаны в своем требовании были тверды. Эльфинстон, скрипя зубами, вынужден был отступить…

Над «Святославом» взвился сигнал: «Следовать за мной». Ветер меж тем крепчал. Эскадра уходила на зюйд-вест, убрав все паруса, кроме наглухо зарифленных марселей. К утру корабли были уже на траверзе Цериго.

– Вижу пять вымпелов! На крамболе борта правого! – внезапно закричал впередсмотрящий флагманского корабля.

Свистки артиллерийской тревоги мгновенно разбросали людей по предписанным местам. Чем ближе подходили неизвестные суда, тем меньше они походили на неприятеля: уж больно ладно стояли паруса и четко держался походный ордер. Не дожидаясь дополнительной команды, капитаны устремились вперед, навстречу идущему отряду. Два часа хорошего хода – и простым глазом стали видны многометровые полотнища Андреевских флагов.

Матросы кричали «ура!», подбрасывая ввысь широкополые шляпы-цилиндры. – Господи! Велик мир, а все тесен! Офицеры были сдержаннее:

– Первым, господа, «Евстафий Плакида» под полным адмиральским флагом, далее – «Святители» и «Иануарий», а вот концевой, никак, призовая шебека!

Эскадры сошлись на параллельных курсах и отдали якоря. Вдали в дымке тумана чернели горы, где-то там, у местечка Рупино, сражался с превосходящим неприятелем брошенный на произвол судьбы десант подполковника Борисова…

Корабли валяло из стороны в сторону. Спиридов терпеливо ждал к себе Эльфинстхша. В этом не было ничего особенного: старшему нужен был доклад младшего.

Прошли сутки. Так и не дождавшись к себе контр-адмирала, Спиридов передал ему распоряжение Орлова: – Немедля снимать с берега брошенный десант!

Эльфинстон ответил презрительным молчанием. Тогда Спиридов, отправив свои корабли за десантом, сам съехал на «Святослав» к англичанину. Не ради уважения – ради дела! Эльфинстон принял адмирала надменно, говорил дерзко, тыча Спиридову под нос указ императрицы о своей полной независимости. Стараясь оставаться спокойным, предложил Спиридов англичанину пойти на хитрость. Суть ее заключалась в следующем: адмирал спустит свой флаг; турки, не догадываясь об объединении эскадр, попытаются их атаковать, и они, заманив неприятеля, истребят его.

– О'кей! – сразу заважничал Эльфинстон. – Только отныне я буду считать вас своим младшим флагманом и требовать полного повиновения!

Лицо Спиридова вспыхнуло от негодования и обиды. Теперь уж вспылил он.

– Сопляк! – кричал адмирал в лицо наглецу. – Мой флаг, как никак, на грот-стеньге поднимают, а твой на крюйсе болтается! Ты ж, батюшка мой, ко всему не только наглец оказался, но и шельма изрядная. Куда подевал деньги казенные – двести тыщ рублев, что в путеплавание тебе дадены были? Отвечай!

Денег у Эльфинстона не было. Все ушло на шумные пьянки с дружками и постройку особняка в Портсмуте. Пойманный с поличным, англичанин оторопело молчал.

– Вор ты! – бросил ему в лицо Спиридов и вышел, хлопнув дверью.

Командующие расстались врагами. Контр-адмирал тотчас назло всем демонстративно снялся с якоря и повел свою эскадру куда глаза глядят.

Чтобы не бросать его одного вблизи неприятельского флота, Спиридову пришлось последовать за ним.

А Эльфинстон, казалось, совсем потерял рассудок. Он то поднимал сигнал погони, то вдруг слал Спиридову выговора. Адмирал молча терпел все его выходки. Уйти – значило бросить Вторую эскадру на верную гибель. На горизонте все время крутились турецкие фелюги с хищно наклоненными вперед мачтами. А где-то совсем рядом бродили и главные силы капудан-паши.

Злясь на Спиридова, англичанин срывал всю ярость на Хметевском. После очередной стычки, закончившейся бурными объяснениями, потребовал Эльфинстон, чтоб адмирал обменял строптивца на капитана «Трех Святителей» англичанина Роксбурга. Спиридов ответил согласием.

– Ну как тебе Эльфа, адмирал английский? – поинтересовался он, едва Хметевский вступил на борт «Евстафия».

– Одно слово – аспид! – вздохнул тот. – Насилу вырвался!

Корабль «Три Святителя» сразу же пришелся Степану по душе. Ладно сработанный известным мастером Ульфовым, он по праву считался одним из лучших в русском флоте. Понравился и старший офицер линкора Евграф Извеков, о подвиге которого в Датских проливах был каперанг немало наслышан.

Принимая дела, не ведал еще Степан Хметевский, что именно на этой палубе пройдут лучшие годы его службы.

На третьи сутки после встречи Второй эскадры, под вечер, к Спиридову постучался флаг-капитан Плещеев.

– Что там у тебя стряслось? – поинтересовался адмирал.

– Имею, Григорий Андреевич, сообщить вам известие тайное и страшное! – почти шепотом начал он.

– Садись! – Спиридов жестом показал на стоявший рядом стул.

Полный Плещеев грузно уселся, положив себе на колени туго набитый бумагами портфель желтой кожи.

– По произведенному мною самовольно сыску на контр-адмирала Эльфинстона имею я сведения о многих его шпионских деяниях в пользу британской короны и в ущерб нашей. Мною же выявлены и многие клеотуры на кораблях обеих эскадр.

– Обвинения твои тяжелы, но в таком деле нужны доказательства верные. – Глаза адмирала были грустны и усталы.

– Доказательства, к великому моему сожалению, имеются в превеликом достатке. Прежде всего по сношениям Эльфинстона с главою службы секретной в бытность его в Англии имею я письмо верное от человека из Лондона. Действия же сего господина в бытность его в море Мидитерранском и вовсе не оставляют мысли для сомнений. На сей счет тоже бумаги многие имеются. Мною же выяснено, что многие офицеры английские тайно меж собой в записках сношаются. За главного ж меж ними некто Эффингейм – зять Эльфинстона, который в Лондон через Роттердам письма о делах наших потайные шлет! – Покажи бумаги твои! – протянул руку адмирал.

– Вот! – Плещеев, щелкнув замками портфеля, вывалил перед Спиридовым груду бумаг. – Вот все записи перехваченные, а вот и копия с перлюстрированного письма, что намедни отослал он морскому лорду Гауксу.

– Знал я, что вор и подлец, а теперь оказывается, что и враг лютый. Следует тебе, душа моя, верных людей к Эльфинстону приставить, чтобы за ним да конфедентами его смотрели в оба! – Сие уже мною исполнено! – А что фискалы твои о Грейге прослышали?

– На сей счет имею подробное письмо из крепости Гибралтарской о разговоре промеж командором и тамошним флагманом британским. И писано там, что флагман тот просил командора помнить свое Отечество английское и служить ему по всей чести.

– Ну и что Самюэль? – Адмирал весь напрягся в ожидании.

– Командор на те притязания ответствовал, что считает себя россиянином, отчего промеж них большой скандал вышел. – Верно ли сие? – Вернее нету!

– Ну ладно. – Спиридов тяжело откинулся в кресле. – Вся надежда теперь на тебя, так что не оплошай, душа моя. Эльфинстон – орешек крепкий, не по зубам нашим, здесь высочайшая власть нужна. Будем ждать Орлова, тогда все и обмыслим. Бумаги ж свои тайные береги как зеницу ока, держи под замком и охраняй в канцелярии судовой. От тех бумаг многое зависеть для дела нашего будет…

Незатейливая спиридовская хитрость со спуском флага удалась вполне. Попавшийся на удочку Гассан-бей решил еще раз попытать счастья, прихватив с собой лучшую половину флота. Он устремился навстречу русской эскадре. Противники быстро сближались. За кормами российских кораблей ласково плескались эгеиские воды. «Весь… день 23-го мая они (русские моряки) имели тихий ветер из NW-четверти и мало продвигались вперед лавировкою; но 24-го подул ветерок с юга, и около полудня открылся неприятельский флот… под островом Специя. Вследствие того оба адмирала, Спиридов и Эльфинстон, сделали сигнал общей погони».

В четыре часа пополудни прогрохотали первые залпы… и турки повернули вспять. «Лев султана» быстро понял свою ошибку и теперь пытался оторваться от столь неожиданно сильной эскадры гяуров. В погоню за ускользающим врагом помчался «Саратов» неудержимого Барша, следом – остальные.

54
{"b":"228922","o":1}