ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Вонючка доволен. Он улыбается, как умеет.

– Тебе нравится Атя?

«Да».

На кровати у окна ворочается вожак комнаты. Приподнимается.

– Кто там трепется? Солома, ты что ли? – звучит его сонный голос.

Всеобщая побудка в мои планы не входит.

– Спокойно, чуваки. Я комнатой ошибся.

Я оставляю котенка и ухожу.

– Слома, а где твоя коляска?

– Сломалась.

Пока вожак комнаты усиленно трет глаза, проверяя, не сон ли это, я успеваю закрыть дверь.

Марго меня не дождалась и заснула в кабинете физиотерапии. Мы не решились идти спать к своим, опасаясь ненужной шумихи. Скоротать ночь можно и здесь, тем более замок на качающейся двери легко отжимается.

Я осматриваюсь. Марго заняла единственный топчан. Мне остается рабочее кресло, запасная инвалидная коляска или линолеумный пол. Я выбираю хоть и твердую, но горизонтальную поверхность. Выключаю свет и засыпаю с мечтой о словах благодарности, которые услышу от Марго завтра. Ведь я добыл денег, пристроил ее любимую Атю, и у меня есть план, как выбраться из города.

Какой же я наивный! Забыл, что влюбился в девушку-взрыв. Такого яростного разноса как утром я давно не получал.

17

– Ты спятил, Солома! Он же позвонит Дэну, а тот заложит нас бандитам! Как можно быть таким идиотом! Мы снова в жопе! – возмущается Марго.

Это лишь малая часть ее словесной тирады, которая передает общий смысл долгожданной «благодарности».

– Вот и хорошо, – скриплю зубами я.

– Пошел ты в пень! И чего я с тобой связалась!

Я только что переговорил с Киселем. Он ковылял в столовку, а я выкатился к нему в коляске, чтобы отсечь лишние вопросы. Радость Киселя от возвращения друга сменилась кислой физиономией, когда я похвастался, что облапошил Дэна у него на квартире. Женька понял, что наши дорожки окончательно разошлись. А как иначе, если друг оказался стукачом и предателем!

– А может ты, все-таки, подумаешь? – заикается Кисель.

– Хрен твоему Дэну! Не хочу вертеть задницей в его фильмах. Так и передай!

Кисель становится мрачнее тучи. Теперь он наверняка изменит маршрут, протиснется в какой-нибудь кабинет с телефоном и звякнет Дэну. Если честно, на это я и рассчитываю. Это часть моего плана.

Марго не унимается, тычет мне в грудь единственным кулачком и мечет молнии из серых глаз. Кажется, я начинаю въезжать в суть семейных скандалов. Хорошо, что мы не на кухне, не надо уворачиваться от летящих тарелок. Интересно, на сколько часов у Марго хватит запала?

– Ты решил меня сдать в бордель, да? А сам опять станешь паинькой инвалидом и покатишься под крылышко Валентины Николаевны. Вот и колясочку уже присмотрел. Да черт с тобой! Катись! Я свалю одна!

Она отталкивает коляску и выходит из кабинета.

– Паспорт! – кричу я вслед прекрасной даже в гневе девчонке. – Марго, твой паспорт у меня.

Качающаяся дверь распахивается.

– Где?

– В заднем кармане.

– Отдай!

– Возьми!

Марго пытается сунуть руку мне в карман, но с сидячим упирающимся человеком этот трюк проделать сложно. Марго пыхтит, я я буравлю ее нарочито суровым взглядом.

– Я могут тебя уложить. Прямо здесь. А потом…

– Козел! – Звонкая пощечина обжигает мне щеку. – Гони паспорт!

– Ты забыла спросить о судьбе Ати.

Лицо Марго разом вытягивается. Она обеспокоена.

– Ты же отдал ее в надежные руки? Ты не можешь сделать Ате ничего плохого.

– Ты уверена? А вдруг, я оттащил котенка на кухню, отрубил голову и кинул в мясорубку.

– Напугал. Аж, описалась, – храбрится Марго, настороженно изучая меня.

– Значит, ты уверена, что с котенком я поступил хорошо?

– Ты же не конченый урод.

– А почему же ты уверена, что тебе я подготовил подлянку?

– Ты растрепался Киселю! Теперь бандиты знают, где мы, и едут сюда.

– Я сделал это сознательно.

– Потому что дурак!

– А как ты хочешь сесть в поезд? Кабан и Моня наверняка ждут нас на вокзале.

– Не твоего ума дело, Солома. Гони паспорт!

– Толкай мою коляску во двор.

– Чего?

– Того! Я всё рассчитал. Пока Бандиты едут сюда, мы рванем на вокзал. Соображаешь? – я киваю на настенные часы. – До поезда меньше часа.

Марго задумывается, но возмущение еще клокочет внутри нее.

– Как это мы рванем, если ты опять прилип к коляске?

– Хлебовозка. Каждое утро привозят хлеб, сейчас машина уже разгружается. Мы договоримся с водителем, и он подбросит нас к вокзалу. А коляска мне нужна временно, чтобы наши не приставали с вопросами.

– Не мог сразу сказать, идиот!

– Я тоже тебя люблю.

Я смущаюсь от неожиданного признания и выкатываюсь в коридор. Через пару метров мне не требуется крутить колеса, потому что в затылок дышит успокоившаяся Марго. Разум победил, мы снова вместе! Надо обучить ее играть в шахматы, чтобы попробовала мыслить на несколько ходов вперед.

В кабине фургона пахнет свежим хлебом. Марго сидит между мной и пухлощеким водителем с пшеничными усами. Седина тронула его виски так, словно обсыпала мукой. Наверное, таким и должен быть развозчик хлеба. Но растопыренные ноги мужика касаются бедра моей девушки. Мне это не нравится.

– Значит, посылку через проводника получаете, – повторяет нашу версию водитель. – И что вам присылают родственники?

– Как обычно, водку и сигареты, – брякаю я.

Кроме пшеничных усов у водителя имеются пшеничные брови. И то и другое разворачивается ко мне, при этом брови ощутимо опускаются к усам.

– Ты, парень, ничего не путаешь?

– Ах, да! Еще гандоны, чтобы мы сопляков не наплодили.

Под пшеничными усами отвисает балкончик с перилами в виде желтых зубов. А что я такого сказал? Ровно то, что о нас думают городские. Они уверены, что все интернатские воруют, бухают и трахаются. Чего еще от недоделанных детишек ожидать. Мы же выкидыши алкоголичек!

Неожиданно я замечаю мчащийся навстречу черный джип. Тот самый, с московскими номерами, который уже приезжал за нами к интернату.

– Марго, у меня шнурки развязались. Помоги.

Я силой наклоняю девушку к своим коленям и сам опускаю голову. «План сработал, бандосы едут в интернат», – объясняю ей шепотом. Марго касается подбородком моих бедер, а я уткнулся носом ей в волосы. Странная близость наполняет тело щекоткой.

Когда шум джипа проносится мимо, мы принимаем прежние позы и невозмутимо смотрим вперед.

– Он правду болтает? – тихо спрашивает водитель у Марго.

– Шутит.

– А я купился! – Водитель весело крутит башкой, его пшеничные усы растягиваются горизонтально.

– Нет у него шнурков. У него ширинка расстегнулась.

Пшеничные брови взлетают вверх, потом сдвигаются к переносице. Когда мы выходим около железнодорожного вокзала, водитель, по-моему, доволен больше нас.

18

Савчук стоял около джипа и задумчиво барабанил пальцами по капоту. К нему с виноватыми физиономиями спешили братья Ручкины.

– Тиски, их нигде нет, – промямлил Моня.

– Но мы нашли брошенную коляску у служебного входа. Колченогий ею пользовался, – поспешно доложил Кабан.

– Ну? – Савчук угрюмо смотрел на братьев. – Если он Колченогий, то далеко не мог уйти. Ловите!

– Там был фургон, привозил продукты. И одноглазая с кухни вроде видела, как Колченогий о чем-то с водилой базарил.

– Так вроде, или базарил?

– Она ж одноглазая. Тут все дефектные, Тиски. Но коляска Колченогого осталась там, где была машина.

– Он не Колченогий, он Парализатор! И башка у него варит лучше обеих ваших!

Тиски не желал признаваться себе, что вчерашний инвалид дважды обвел его. Проще винить бестолковых подельников. Он хотел от души пожать обоим руки, поиграть их косточками, упиваясь покорным мучением в глубинах зрачков, однако в кармане задергался мобильный телефон.

– Да. Это я. – Тиски сел в машину и захлопнул дверь. Братьям Ручкиным, которые чуть не стали Безруковыми незачем знать, что есть кто-то еще, на кого он работает.

16
{"b":"228935","o":1}