ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Первым экзаменом была биология. Мне достался билет с вопросами о питании растений, о дыхании рыб и об устройстве дождевого червя. Я мучительно пытался воскресить в памяти то, что читал в «Биологии» Вилли, но вспоминались лишь смутные картинки: какие-то цветочки и чьи-то кишки. Я призвал на помощь логику. Вот какие получились ответы. Растения питаются путем извлечения питательных веществ из воды, падающей на листья. У рыбы есть зубы, чтобы пережевывать пищу, и мощные легкие, чтобы дышать под водой. А у червя есть маленькое сердце – чтобы гонять кровь по всей длине, мышцы – чтобы быстро ползать под землей, а также два мозга – спереди и сзади – чтобы не нужно было разворачиваться при смене направления движения на противоположное. От таких ответов лица у экзаменаторов вытянулись. «А Вы, молодой человек, ничего не перепутали?», – деликатно спросил пожилой профессор. Я задумался. Тогда его помощница вытащила из своей большой сумки школьные учебники по зоологии и ботанике и открыла их на нужных страницах, чтобы я увидел, на сколько далеки мои ответы от истины. Экзаменаторы стали спрашивать что-то из анатомии. С каждым моим ответом они растерянно переглядывались. Я смутился и замолк. «Молодой человек, а Вы уверены, что правильно собрались именно на биофак?», – спросил профессор. «Да, уверен», – промямлил я неуверенно. «Но ведь Вы не знаете элементарных вещей! Может быть, Вы забыли всё из-за волнения?», – попытался помочь мне профессор. Я потерянно молчал. «Ну, хорошо, расскажите нам хоть что-нибудь – что Вы знаете». Я вспомнил то, что читал в «Генетике» и других книжках. И начал рассказывать, сначала путано и сбивчиво, а потом всё уверенней и всё более и более увлекаясь. Я говорил про дезоксирибонуклеиновую кислоту (ДНК), хромосомы, ферменты, про живую клетку. Сам не заметил, как заговорил в полный голос, встал и начал оживленно жестикулировать. Теперь лица у экзаменаторов вытянулись, но уже в другом направлении, не вниз, а вширь: они блаженно улыбались. Потом они приостановили мой монолог и попросили на время выйти за дверь. Совещались долго. Я нервно ходил взад-вперед перед дверью аудитории и страстно желал, чтобы не влепили двойку. Наконец вызвали. «Уважаемый молодой человек, – обратился ко мне профессор, – мы впервые оказались в столь щекотливой ситуации, когда не вполне ясно, как поступить. Ваши познания в зоологии, анатомии и ботанике, как бы это помягче выразиться, не привели нас в восторг. С другой стороны, Вы недурственно знаете кое-что из генетики, биохимии и биофизики. Кроме того, нам понравилась, что Вы умудряетесь сочетать логику и увлеченность. Поэтому мы решили поставить Вам четверку. И желаем успешной сдачи других экзаменов!». Я онемел от счастья.

Перефразируя Вольтера, можно сказать, что счастье прилетает на крыльях, а уходит на костылях. В тот год, чтобы поступить, нужно было набрать все 15 баллов из 15. Узнав это, я забрал документы сразу же, как только сдал последний экзамен. А через неделю на биофаке объявили дополнительный набор и приняли почти всех. Я огорчился своему поспешному шагу, но было уже поздно.

МБИ

Неудача это такая удача, смысл которой тебе пока не понятен. После неудачи в МГУ я подал документы на факультет биофизики Медико-биологического Института (МБИ). Конкурс был всего 3 человека на место. При этом на факультете биохимии конкурс был 8 человек. Причина такой разницы была в том, что на биофизике не было абитуриенток. Девушки опасались сдавать физику, предпочитая химию на факультете биохимии. А те редкие девушки, которые хорошо знали физику, на биофизику всё равно не принимались. В приемной комиссии им доходчиво объясняли, что пришлось бы иметь дело с радиацией, а это пагубно для женского здоровья. Формально это звучало вполне убедительно. Но это было не законно. Некоторые девушки попытались бунтовать. Их быстренько усмирили.

На самом же деле причина была в том, что декан факультета биофизики профессор Владимир Андреевич Юрьев на дух не переносил женский пол в науке (только в науке). В приватных мужских беседах он декларировал следующее: «Один мужчина – одна проблема; одна женщина – проблем не сосчитать. Женщин нельзя пускать в лаборатории; от них только вред и суета. Им ведь нужно произвести впечатление, очаровать каждого, будь даже этот каждый телеграфным столбом. А кого они не в состоянии очаровать, того начинают ненавидеть. Никогда никакой истины не услышите от того, кто озабочен тем, чтобы хорошо выглядеть. Не случайно среди великих ученых не было женщин; и не будет, какие бы социальные условия не создавались. В науке женщины никогда не вытеснят мужчин, ибо даже лучшая дюжина куриц не заменит в курятнике одного дрянного петуха».

Юрьев был заражен духом великомужского шовинизма. Но все-таки в чем-то он был прав. Количество женщин в лаборатории не должно превышать критическую массу. Иначе будет взрыв похлестче атомного. Зачем в лабораториях все-таки нужны девушки? Для привлечения молодых талантливых специалистов. Многие биологические лаборатории напоминают гаремы: десяток наложниц, парочка евнухов и самец – хозяин гарема. «Кот ученый»: научный руководитель четырех аспиранток.

Первым экзаменом в МБИ была письменная математика, гораздо более крутая, чем на биофаке МГУ. Тут на математике срезался почти каждый второй. Большинство получило тройки. Четверок было всего три. Пятерок не было. Поскольку из пяти задач я решил до конца только две, а третью – только в общем виде, то даже не пошел смотреть результаты. Был уверен, что пролетел. Пошел устраиваться на работу. Случайно забрел в какое-то КБ на Зубовской площади. Это было очень серьезное КБ: посулили отсрочку от армии, жилье и прописку. Назначили трехдневный испытательный срок, дали ватман, карандаш и задание: нарисовать по эскизам чертеж ворот с дистанционным управлением. Я потел над чертежом с утра до вечера… Взяли!

Я зашел в общагу МБИ за чемоданом с вещами. Двое абитуриентов, живших со мной в одной комнате, получили за математику «четверку на двоих». Они сидели грустные и пьяные. Я удивился: «Вы же говорили, что решили все пять задач!» – «Мы решили все пять, да оказалось, что все пять неправильно. Кстати, твою фамилию мы в списке двоечников не видели». – «Вы серьезно?» – «Да. Ты бы поехал на факультет, посмотрел». Я поехал. Оказалось, что математику я не завалил! До экзамена по биологии оставалось всего два дня. За два дня я умудрился худо-бедно проштудировать два учебника – по ботанике и зоологии. Сдав биологию, взялся за физику. Четыре дня на подготовку? Да это просто роскошь!

Я стал студентом МБИ. Факультет располагался в здании, которое когда-то было протестантской церковью. Это единственный известный мне случай удачного единения науки и религии. Наука есть храм, в котором человек славит Вселенную.

Набор предметов в течение шести лет был таков: от математического анализа до физ-химии, от анатомии до иммунологии, от теории вероятностей до электроники, от спектроскопии до фармакологии. Студентов нафаршировывали знаниями, как чесноком колбасу «студенческая, высший сорт». Голова студента подобна пустому чемодану; приходит преподаватель и запихивает туда всякий хлам.

В нашей группе было 18 человек, причем, ни одной девушки. Через год половина студентов отсеялась. В МБИ шел очень жесткий отбор. В первую сессию я тоже чуть не вылетел. Хотел учиться без двоек, но преподаватели не дозволяли.

Клявикуля

Особенно трудно давались мне биология и латынь. Впрочем, латынь была почти неприступной крепостью для многих. В нашей группе был один отличник, Сережа, зубрила из зубрил. Причем, память феноменальная, работоспособность зверская, хватка мертвая. Мы подтрунивали: «Эй, отличник! Зубрить не вредно, но усердствовать в этом стыдно. Зубри не зубри – мозгов не прибавится!». Он сопел, кряхтел, потел, но на провокации не поддавался. Когда он отвечал латынь, то почему-то произносил слова торопливо-протяжно, с каким-то английским прононсом, с идиотским акцентом. Он очень старался говорить правильно, но ничего не выходило. При каждом его слове мы лопались от смеха. Преподаватель Вольц, педантичный немец, типичный учитель – олицетворение поучения – каждый раз поправлял его. «Клявикуля (ключица)», – мягко произносил Вольц. «К-к-лэви-кула», – заикаясь и тужась повторял Сережа, косясь на наши хихикающие физиономии. «Клявикуля», – спокойно повторял Вольц. «К-к-к-лэв-викула», – еще хуже произносил Сережа, красный как рак. «Клявикуля, клявикуля, клявикуля», – методично повторял немец. Мы замирали в предвкушении и ложились на парты. «К-к-к-лэв-в-вик-кул-лэ, к-к-к-лэв-в-вик-кул-лэ, к-к-к-лэв-в-вик-кул-лэ!», – с энтузиазмом вторил ему бедняга, сопровождаемый нашим гоготом. Хотя мы жалели Сережу, но не падать от смеха на парты было невозможно. Зато он вызубрил столько латинских слов, сколько не знали мы вместе взятые. Выучил он латынь блестяще, но нормально говорить не мог. Вольц был непреклонен.

8
{"b":"228941","o":1}