ЛитМир - Электронная Библиотека

– Как кто?! Я расскажу правду!

– Какую правду? Расскажешь, как ударила Катьку, она упала, стукнулась головой, а ты сбежала и оставила ее умирать?

– Но это не так!

– Откуда ты знаешь? Может, именно так все и произошло? Кому нужно убивать пятилетнюю девочку? Она даже в садик не ходила, так что месть соседки по горшку за сломанную куклу исключается.

– Но я ее не убивала! Ты мне веришь?

– Я верю, но только потому, что знаю тебя всю жизнь. У ментов нет такого преимущества. Поверь, им невыгодно разбираться, кто прав, а кто виноват. Спихнут на тебя убийство, и делу конец. Работа у них такая. Думаешь, кто-нибудь за тебя заступится? Может, Олежек твой ненаглядный? Или свекровь?

– А как же суд присяжных? Люди должны разобраться…

– Никто не любит мачех!

Последние слова действуют на меня как пощечина, хлесткая и отрезвляющая. Слезы брызжут из глаз, смывая пелену. Я подскакиваю на ноги, но тут же сажусь обратно.

– Бежать бесполезно. Олег меня найдет.

– Подумай, если не ты убила Катьку, то кто? Надоела Олегу дочурка хуже горькой редьки, захотел снова стать свободным, вот и решил избавиться одним махом и от жены, и от ребенка. Думаешь, он станет тебя искать?

– Нет, Ир, Олег не мог убить. Он Катю любит. Любил…

– У попа была собака, он ее любил, – закатывает глаза Ира. – Так и твой Олег. Тебя он тоже любил. А что в итоге? Еле ноги унесла от любящего такого. Дин, разуй глаза!

– Мне некуда бежать.

– Так тебя и здесь ничего не держит! Ни дома, ни семьи. Начни жизнь с чистого листа! Ты хоть представляешь, сколько людей мечтает о таком шансе?

– О каком шансе, Ира?! Что я могу?

– Измениться! Стать другим человеком.

– У меня даже паспорта нет, все осталось у Олега. В кармане ни копейки.

– Ты же сама утром говорила – ничего тебе от Олега не надо. Тебя менты ищут, что толку теперь от паспорта? А с деньгами я помогу.

Ира присаживается на корточки возле дивана, её рука ныряет под обивку и на свет показывается перевязанная подарочной ленточкой пачка банкнот.

– Ловкость рук и никакого мошенничества. Дарю!

– Ира, откуда?!

– Копила на черный день, а потратим на твое светлое будущее. Только давай без разговоров, ладно? Другого выхода все равно нет. К ментам идти – последнее дело. Мы тебя сейчас оденем, подкрасим, синяки твои замажем, и в путь!

– Куда мне ехать? Тем более без паспорта…

– Ехать надо в столицу. Слышала, сколько там гастарбайтеров трется? Думаешь, у них с паспортами все в порядке?

– Как я доберусь до твоей столицы, на попутках что ли?

– Зачем на попутках? На поезде.

– Без паспорта?

– Ну Башмак, ну дура! К проводнице подойдешь, отстегнешь ей пару бумажек, и вперед, в белокаменную.

Не желая продолжать спор, она идет к шкафу и быстро перебирает вешалки с одеждой.

– Не пойдет… велико… слишком короткое… В самый раз! Примерь-ка.

Я надеваю голубовато-серую тряпочку из скользкого шелка. Вещь, которая сидела на Ире как облегающее платье, на мне превращается в удлиненную майку.

– Ир, я такое в жизни не надену…

– В старой жизни нет, а для новой в самый раз. Сидит – во, – Ира поднимает большой палец, – цвет к глазам подходит, а главное, в таком платье тебя менты ни за что не признают. Какая же ты в нем худющая! Ничего, в Москве сойдешь за модель. Попробуй, кстати, вдруг возьмут.

– Ага, с фингалом под глазом.

– Замажем твой фингал, не волнуйся, – обещает она и, как фея в сказке, взмахом волшебной кисточки скрывает все последствия побоев, то есть, превращает меня в принцессу.

– Еще не все?

– Ты бледная, вся просвечиваешься. Такую и будут искать. Сейчас я тебя накрашу, – склоняется она надо мной, – мать родная не узнает.

– И правда, – киваю я через десять минут, а вместе со мной стервозного вида женщина в зеркале. – Сама не узнаю.

Глаза незнакомки кажутся почти прозрачными внутри синего овала теней. Губы пылают на светлокожем лице, как алая роза на подвенечном платье. Щеки до самых ушей намазаны румянами.

– Кладу тебе в сумку косметичку. В поезде поправь макияж. Сама сможешь?

– Так не смогу.

– Ты только, как приедешь, позвони, – протягивает мне лакированные лодочки на тончайших хромированных каблуках Ира.

– Я на шпильках и до лифта не дойду.

– Кеды под платье не надевают.

– Поэтому я и ношу джинсы.

– Ты хочешь замаскироваться, или как?

– Может, выберем туфли с каблуком поустойчивее?

– К этому платью подходят только шпильки. Обувайся скорее, не тяни время. Я на следующей неделе за товаром поеду, тебя навещу. Если получится, деньжат еще подкину. И не вздумай в гостиницу селиться, сдерут втридорога.

– Я же без паспорта.

– Ах, ну да! Как туфли, не жмут?

– Не жмут, Ир. Только…

– Давай без только, ладно? – вздыхает она.

На глаза наворачиваются слезы. Ира опускает голову, чтобы скрыть эмоции. Она сильная женщина и не может позволить себе слабость расплакаться. А я могу и не сдерживаю слез.

– Прекращай реветь, тушь потечет! Держи сумку. Там косметика, деньги, платок носовой. Синяки замазывай, чтоб менты на улице не остановили. Сумку не потеряй, рохля!

Я киваю, хочу что-то сказать, но вместо этого снова разражаюсь слезами.

– Динка, только представь: столица, новая жизнь! Найдешь себе мужика.

– Не хочу я больше мужиков…

– Чуть не забыла! Держи, – протягивает она мне светло-голубую косынку и солнцезащитные очки. – Повяжи платок. Менты, наверно, возле подъезда караулят. Ну все, иди, а то на шестичасовой рейс опоздаешь!

Ира выталкивает меня в коридор. Не успеваю я обернуться, как дверь захлопывается. Поток холодного воздуха пробирается под шелковую ткань платья. Дыхание перехватывает от неожиданности. Тело немеет, мышцы теряют упругость, и, кажется, костенеют. Работая библиотекарем, я читала про генетическую мутацию, из-за которой кальцинируются сухожилия, связки и мышцы. Теперь понимаю, как чувствуют себя люди с болезнью второго скелета. Хочется вернуться в комнату, лечь обратно на диван и проспать до конца жизни. По коридору расползается шуршащий, похожий на мышиную возню звук. Через минуту приоткрываются соседские двери и выглядывают любопытные макушки.

Я засовываю платок и очки в сумку, на негнущихся ногах иду к лифту. В открытой кабинке пол окончательно из-под меня выскальзывает. Весь спуск я прижимаюсь к стенке, а на первом этаже с облегчением вываливаюсь наружу. Мгновение спустя я оказываюсь на улице. Сильный ветер вихрем подхватывает меня и не дает вдохнуть. Пыль и камешки бьются о ноги мелкой дробью. Грозовые тучи затягивают лазурное небо. Я хватаюсь руками за голову, чтобы удержать хотя бы одну мысль. У меня нет собственного плана, поэтому я спешу осуществить придуманный Ирой. Спотыкаясь через шаг, из последних сил двигаюсь в сторону вокзала. Главное – не стоять на месте. Я готова притянуть горизонт руками, разорваться пополам, только бы ускорить шаг. Кажется, это самый тяжелый путь в моей жизни, но стоит добраться до пункта назначения, как пропадает последний ориентир.

Поезд уже на перроне. Пассажиры рассаживаются по местам, опаздывающие бегут к вагонам, провожающие отходят подальше. Кажется, весь состав ждет только меня. Металлический голос вместо обычного «Уважаемые пассажиры…» объявляет: «Столица! Новая жизнь!». В двух шагах от проводницы меня осеняет мысль: я не хочу начинать все сначала. Вместо того чтобы остановиться, продолжаю идти вперед. Ориентируюсь по ровным дорожкам рельсов, прерываемым только многоточиями колес поезда. Шаг, еще шаг. Застываю на месте, когда впереди оказываются только две параллельные прямые.

Что изменится? Как теперь повернется жизнь? Я больше не верю в сказки о любви и не повторю свою главную ошибку – не доверюсь мужчине. Значит, у меня не будет детей, мне никогда не обрести настоящую семью. Ради кого тогда жить? Зачем мне еще один шанс? Жизнь в уютном доме, с мужем и ребенком, принесла одни разочарования. Разве существование беглой преступницы, бездомной оборванки, может оказаться счастливее? Нет, я не желаю такой новой жизни. Я вообще не хочу больше жить!

5
{"b":"228948","o":1}