ЛитМир - Электронная Библиотека

— А я все ждала тебя. Как кто откроет дверь, думала — доченька моя идет.

— Но ты же сама писала, чтобы я не приходила, — оправдывалась Ира.

— Это я для Ильи, — кротко созналась Инна Семеновна. — Чтобы он тебя не грыз. Я же знала — раз ты не приходишь, значит, у тебя нет сил. Я даже думала, ты заболела и от меня скрывают. Но ты, слава богу, выглядишь хорошо. Даже, кажется, немножко поправилась.

— У меня столько событий. Я в университете была. Я тебе потом все расскажу. Тебя когда выписывают?

— Завтра. — Инна Семеновна увидела в Ириных глазах замешательство и тут же добавила: — Но ты не приходи, если Илья не сможет, я приеду одна.

— Илья, наверное, не сможет, — сказала Ира и тут же пожалела, что сказала. Лицо у Инны Семеновны сделалось ужасно обиженным.

— У него завтра какое-то очень важное совещание, но я приеду обязательно.

— Я боюсь, что ты переутомишься. Может быть, Галина приедет?

Ира ничего не ответила.

— Хотя не надо. В последний раз она сидела такая напряженная, словно подчеркивая, что она вынуждена приезжать из благодарности. Не хочу об этом даже вспоминать. Так ты была в университете?

Мимо койки Инны Семеновны, нарочито не глядя на Иру, прошла молоденькая девушка.

— Вера, — позвала Инна Семеновна.

Вера сразу обернулась.

— Познакомьтесь, это моя доченька.

Вера вся заулыбалась и подала Ире руку:

— Вера.

— Поблагодари Веру, — обратилась Инна Семеновна к Ире, — она меня выходила. По пять раз в день горчичники ставила.

— Большое спасибо, — сказала Ира.

— А уж мама вас так ждала, так ждала, — сказала Вера. — Мы ее всей палатой утешали: грипп, говорили, сейчас у всех. Выздоровеет ваша дочка — и сразу придет. А уж мама у вас такая хорошая. Как из книжки, в жизни таких не бывает. У нас тут одну без документов чуть в милицию не передали, так ваша мама с горчичниками вскочила…

— Не рассказывайте, — взмолилась Инна Семеновна. — Ира сердиться будет.

— Разве можно на такую маму сердиться, такой мамой гордиться надо.

— Да, кстати, — вспомнила Ира, — тебе беспрерывно звонят из разных мест по какому-то одному и тому же делу.

— Что-то случилось?! — заволновалась Инна Семеновна.

— Ничего не случилось. Просто ты, как всегда, кому-то нужна.

— Я решила больше никакими новыми делами не заниматься, — решительно заявила Инна Семеновна, — выйду отсюда и сразу сяду писать книгу. А все-таки, что за дело?

— Не знаю. Только все говорят, что разобраться можешь одна ты.

— А вы волновались, что про вас все забыли, — вставила старушка — соседка Инны Семеновны по кровати.

— Познакомьтесь, это моя доченька, — сказала Инна Семеновна соседке.

— Да я уж вижу. Худа только больно.

Открылась дверь, и вошла больная из другой палаты. В руке у нее Ира увидела знакомый журнал. Больная хотела подойти к Инне Семеновне, но, увидев Иру, остановилась в нерешительности.

— Прочитали? — обратилась к больной Инна Семеновна. — А вот это сидит автор.

— Ну, мама, — смутилась Ира.

— А что, маме и похвастаться дочкой нельзя? — оправдывалась Инна Семеновна.

— Вот и дождались своей доченьки, — с нежностью глядя на Иру, проговорила больная. — Я ж говорила, скоро придет. К такой маме дочка разве может не прийти?

…Еще у мамы в больнице Ира думала о том, кого бы попросить купить продукты и сварить на несколько дней обед. Ира не хотела, чтобы Инна Семеновна сразу начала заниматься хозяйством. Перебирая всех, кто бы мог помочь Ире встретить Инну Семеновну, Ира непроизвольно вспомнила о Галине и тут же одернула себя: «Все изменилось — Галина из своей превратилась в страшного, ненавистного врага».

Ира вошла в магазин. Она решила попробовать купить что-нибудь сама. В магазине душно, жарко, много народа. Ира походила по отделам, посмотрела, что где есть и заняла очередь в кассу.

Стоя в этой очереди, Ира вспомнила другую очередь. Тоже в кассу, но та была много лет назад. Ира уже заболела и как стихотворение зубрила, на что ей надо выбить чеки. Она повторяла и тут же забывала, что ей надо купить. А купить надо было обязательно: вечером должен был прийти Алеша. Растерянная, не понимая, что происходит, Ира наконец подошла к кассе, кассирша терпеливо ждала, что Ира все-таки что-нибудь скажет, и очередь ждала. Но Ира, так ничего и не сказав, отошла от кассы. Ира долго тогда стояла в углу магазина, глядя на движущихся к кассе людей. Стояла, уже не пытаясь ничего вспомнить. Стояла, может быть, потому, что чувствовала, что последний раз в магазине. И вот теперь она снова в очереди. И так как между той очередью и этой не было больше никаких очередей, Ире кажется, что сегодняшний день продолжение того дня. И что она тогда не ушла из магазина, а снова встала в очередь и, благополучно дойдя до кассы, бодро выпалила наименования десятка продуктов. А потом пришел Алеша и не было этих страшных лет…

…Кассирша выбила целую ленту чеков и подсчитала сдачу точно так же, как она это делала всем остальным покупателям, даже не взглянув на Иру. А женщина, которая стояла за Ирой, проворчала: «И куда столько набирают…» Выбив чеки, Ира вспомнила, что занятые люди стоят обычно сразу в нескольких очередях и что она тоже всегда стояла в нескольких очередях. И тогда Ира начала бегать из одной очереди в другую, запоминая, за кем она стоит и перед кем стоит. И вскоре покупатели стали волноваться за Иру, потому что все очереди у Иры подходили одновременно и Ира не знала, в какой из них ей стоять.

Продукты из магазина Ира несла в двух сумках.

В детстве, когда Ирина мама уезжала, Ира занималась хозяйством, готовила, стирала. Тогда даже Тане ее мама ставила Иру в пример. А родственники Иры ругали Илью Львовича за то, что он маленького ребенка обременял заботами взрослого человека.

И вот сегодня Ира опять готовит. И все как когда-то. И от этого она так счастлива, как редко и мало отчего может быть счастлив человек.

Кипит вода, картошка… Да какая разница, что кипит… Главное — что-то варится и это что-то варит Ира.

И вдруг Ире начинает казаться, что она просыпается. Все вокруг становится ярким, пронзительным. Но разве можно проснуться от чего-нибудь, кроме как ото сна?

Ира вынимает тетрадку, записывает: «Приняла еще полтаблетки— пронзительная ясность в голове».

В дверь позвонили. Ира открыла и увидела на пороге незнакомую девочку лет семи, в красном башлычке и шубке.

— Моя бабушка у вас? — спросила девочка.

— Нет, — ответила Ира.

— Тогда можно я у вас посижу? — сказала девочка и, не дождавшись ответа, прошла в переднюю. Сняв башлык и шубку, она деловито принялась снимать валенки.

— Не снимай, — запротестовала Ира, — ты простудишься.

— Не простужусь, — сказала девочка и быстро затопала в чулках. — Как у вас красиво! — закричала она, очутившись в Ириной комнате.

— Где живет твоя бабушка? — осторожно спросила Ира.

— В сорок третьей квартире.

— Значит, ты приехала из Ленинграда? — догадалась Ира.

— А это ваша фотография? — в свою очередь спросила девочка, указывая на фотографию, стоящую на полочке в глубине секретера.

— Моя.

— Какая вы красивая, — сказала девочка восторженно. — Везет же вам.

Теперь Ира во все глаза разглядывала девочку.

За всю Ирину жизнь Иру никто никогда не назвал красивой. У девочки были быстрые блестящие черные глазки, короткие черные волосы, на девочке были красные рейтузы и красный свитер. И вся она была похожа на маленького красного чертика, выскочившего из коробочки.

— Какие это чернила? — спросила девочка.

— Зеленые.

— Везет же вам, — опять сказала девочка. — А у вас есть драгоценности?

Ира задумалась.

— Смотря что ты называешь драгоценностями?

Девочка замолчала.

Ира подошла к секретеру и вытащила из него маленький ящик. Сверкнули стеклянные бусы, клипсы.

— Вот это я называю драгоценностями, — уверенно сказала девочка и вытащила из ящичка кусочек цепочки, — везет же вам.

41
{"b":"228982","o":1}