ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Когда, дрожащий и едва живой, добрел я до Бунгало, миссис Брэдли, удобно устроившись в кресле, пила пиво, а Берт, стоя на коврике у камина, грел спину, гоготал и притоптывал, развеселившись от какой-то сомнительной шутки своей гостьи. (Сам я ее шуток вообще не понимал.) Он тоже держал стакан. В дом меня впустил Фостер Вашингтон Йорк, и когда я принял радушное приглашение и сел, принес пива и мне.

– Ах да, – сказал Берт, видимо, продолжая прерванный моим появлением разговор. – Мы таки заперли его в часовне. Я сообщил, где он, его жене и не сомневался, что она пойдет и выпустит его. Этот мелкий шпик ползал в бухте (я лишь передаю слова Берта), ну мы его и заграбастали, и связали, чтоб не мешал кончить работу. Я про то и забыл.

– Мистер Берт, – спокойно произнесла миссис Брэдли. – Вы должны пообещать мне бросить вашу рискованную игру. Чтобы в бухту больше не доставляли никаких грузов и не прятали в этом доме. Вы меня понимаете? Да, и насчет ваших ссор с женой…

Она говорила очень мягко, но не сводила черных ведьмовских глаз с Берта. Меня пугало выражение ярости на его лице. Слишком уж неравны были силы. Как бы ненароком я нагнулся за кочергой. Прекрасное, удобное орудие приятно оттягивало руку. Я покачивал кочергой, зажав ее между пальцами. Миссис Брэдли дружески-успокоительно улыбалась Берту, у которого уже начала раздуваться шея.

– Вы ведь не способны на убийство, Эдви, правда?

– Я – не – знаю! – отчеканил Берт, делая шаг вперед. – Наверное, способен, если будет некуда деваться.

– Но-но! – Она выставила вперед желтую лапку. – Скверный мальчик. Сядьте-ка!

Берт сел. И даже улыбнулся какой-то овечьей улыбкой.

Я положил кочергу, все так же изображая непринужденность. Берт посмотрел на меня.

– Щенок чертов! – бросил он.

Я с трудом улыбнулся.

– Эдви, почему вы так гадко обошлись с викарием?

– Он дрался как черт. Здорово отделал беднягу Фостера. Не будь он черный, переливался бы сейчас не хуже радуги.

Из глубины моего сознания начали подниматься и обретать форму разные мысли. Постепенно все встало на свои места. Викарий говорил, что у разбойников были вычернены лица. И почему я не подумал, что один из них – черный от природы? А вот миссис Брэдли с этого, кажется, и начала – и ниточка привела ее к Берту. Его Бунгало – ближайший к бухте дом, а контрабанда – самое первое, что приходит в голову, если вспомнить о судне, которое видел Куттс. Сэр Уильям и слушать не стал дворецкого, а ведь тот, нечего и говорить, подал ему верную мысль.

– Уверен, тут не обошлось без Лори, хозяина таверны «Герб Морнингтона», – сказал я, когда мы, подгоняемые ветром, спускались в деревню. Я думал, миссис Брэдли сочтет мое предположение абсурдным, но она в порыве радости ткнула меня под ребра.

– Дорогой мой, дорогой мальчик! – заклохтала она, словно курица над яйцом. – Что за светлая мысль! Нет, вы подумайте! Никогда бы не догадалась связать Лори с контрабандистами!

Я не очень-то удивился. Мой опыт общения с прекрасным полом – с такими несхожими сокровищами слабой половины человечества, как миссис Куттс, миссис Гэтти, моя матушка, сестры и Дафни, – привел меня к неоспоримому выводу: если не считать небольшой и строго очерченной сферы знания, женщины на удивление невежественны. Миссис Брэдли сумела догадаться, что Берт занимается контрабандой, но тот факт, что самая типичная контрабанда – спиртные напитки, от ее внимания совершенно ускользнул. Она, возможно, и не знает, что эти товары облагаются пошлиной. Я прочел ей краткую и, надеюсь, полезную лекцию о пошлинах на ввоз товара.

Мы почти неслись под гору, а позади бушевал и завывал ветер. Моя лекция была, по сути, извлечением из курса «Великие англичане», который начинался с биографии сэра Роберта Уолпола и который я читал прошлой зимой в клубе для мальчиков.

Миссис Брэдли слушала с интересом и, когда мы подошли к Манор-Хаусу, тепло меня поблагодарила. Я расстался с ней не без облегчения.

Перед ужином мы с Дафни обсудили Праздник урожая и другие вещи. После ужина я, к своему удивлению, получил записку от сэра Уильяма. Он просил прийти немедленно, так как я понадобился миссис Брэдли. Будь это приглашение от нее самой, я бы его проигнорировал или послал бы записку с извинениями, однако пожелание сэра Уильяма – дело другое. Я попросил викария меня не ждать, взял шляпу и плащ – после бури начало моросить – и вскоре шагал к Манор-Хаусу.

Идя быстрым шагом по главной дороге, чуть в стороне от деревни, я невольно продолжал размышлять об убийстве. Манор-Хаус стоит в уединении, поблизости только одно жилище – дом констебля Брауна. Приятно было думать, что этот не слишком образованный, но добросовестный слуга закона убежден в невиновности Боба Кэнди. Подходя к его коттеджу, я вдруг решил, что неплохо бы зайти и спросить, как далеко продвинулся в своем расследовании инспектор из Уаймута. Браун наверняка все знал: он повсюду сопровождал инспектора и усердно записывал каждое слово и каждый поступок начальства. Инспектору, нечего и говорить, такое внимание льстило, и он сносил присутствие констебля, хоть и считал его недалеким. Однако глупцом он отнюдь не был. Браун то есть.

Дверь мне отворила миссис Браун и проводила меня в гостиную – собственно, гостиная начиналась сразу у дверей. Тут был и констебль, и двое его квартирантов. Я об этих ребятах много думал. Ведь гораздо логичнее предположить, что Мэг Тосстик убил чужой человек, чем допустить, что кто-то из наших, деревенских, совершил такой подлый поступок. Я пристально разглядывал обоих студентов, но, если говорить по совести, не замечал признаков какой-то особой порочности. Кроме того, ни у одного из них не было загнанного выражения лица или нервного взгляда, характерного для убийцы, который боится, что его поймают. Впрочем, таковых мне тогда еще встречать не доводилось.

Никаких новостей я от Брауна не узнал. Инспектор опросил всех, кто мог, по его мнению, знать хоть что-то об убийстве; дело против Боба Кэнди ничуть не продвинулось. К сожалению, только этим он меня и обрадовал. По мнению констебля, стороне обвинения особо усердствовать не придется.

– Понимаете, мистер Уэллс, – пояснил наш добряк, – полиции все яснее ясного. Им уже хватает улик, чтобы повесить беднягу Боба. И свидетели у них наготове. Уж они знают, кого вызывать, кого – нет. Инспектор не хочет найти чего-нибудь такого, из-за чего дело запутается, ясно вам, сэр?

– По-вашему, – перепугался я, – полицейские не желают докапываться до правды?

– Желать-то желают, еще как, – Браун махнул рукой, в которой держал трубку, – да только они думают, что уже докопались. А значит, песенка Боба Кэнди спета. Чего инспектор тут искал, так это доказательств своей правды. А если ничего и не найдет – не беда, и без того уж достаточно набрали. С другой стороны, инспектор не хочет расквасить себе нос. Так уж люди устроены, сэр, при всем моем уважении. В теперешнем своем виде это дело просто загляденье! Не станут же они из кожи лезть, чтоб его испортить.

Я мрачно кивнул. И двое молодых людей тоже. Добавить было нечего.

– Ну, тогда я пошел. Спасибо вам, Браун.

– Я слыхал, этой приезжей, из Лондона, нет равных в сыскном деле, – сказал Браун, провожая меня к двери. – Да только навряд ли ей интересны наши деревенские дела.

– У меня таких сведений нет. – Я решил не говорить констеблю о том, как миссис Брэдли догадалась, что Берт занимается контрабандой, и потому, сохраняя таинственный вид, вышел и направился в Манор-Хаус. Вскоре я сидел в большой компании – там были сэр Уильям, Маргарет, Брэнсом Бернс и миссис Брэдли – и передавал собравшимся слова констебля. В заключение я сказал, что дела у Кэнди совсем плохи.

– А Браун о вас упоминал, – обратился я к миссис Брэдли. – Я, как мог, поддержал вашу репутацию.

– Напрасно беспокоились, мистер Уэллс, – довольно сурово вставила Маргарет.

– Нет-нет, вы не так поняли! – Стараясь загладить промах, я был сама доброта и ласка. – Все вовсе не…

18
{"b":"228991","o":1}