ЛитМир - Электронная Библиотека

Он фанател от американского футбола, любил мучное и красивых девушек. Его набор увлечений был идентичен набору любого среднестатистического копа. Не особо следя за фигурой, Эсмонд умело заинтересовывал окружающих и обладал качеством, в принципе, похожим на харизму.

Находясь рядом с ним, Бёрк чувствовал необъяснимую неловкость, что, впрочем, в той же мере касалось и многие других полицейских.

— Да, вроде, начал две минуты назад, а ты хочешь домой свалить, чтобы досмотреть его? — Бёрк сам не мог объяснить, чем так его напрягал новичок, — Я правильно тебя понял?

— По сути, да. Голова забита не самым лучшим результатом предыдущего матчика. В ней не остается места для работы…

— А если без обмана…? — Бёрк прямо уставился.

Фернок решил немного «почестнеть».

— Мне просто приспичило нажраться сегодня ради спортинга, пожалуйста, дай в долг, а?

Спустя день.

Уолтер подошел к Леонарду — к еще одному язвительному, и попросил его об одной услуге — поговорить с шефом насчет «пополнения» в коллективе. Шли слухи, что Лео тесно общается с Пэксвеллом и за достаточно короткий промежуток времени вошел к нему в доверие.

И если, не дай бог, новенький хотя бы на четверть будет таким, как Эсмонд…

Уолтер подумал, что просто не выдержит.

— Желающих работать в органах до боли много, а вот способных работать до несправедливости маловато, а способных работать, то есть, не лениться, не брать взятки… Таких вообще почти не существует! — Пэксвелл, как всегда, казался жутким скептиком и вообще человеком, утерявшим к окружающим всякое доверие.

Лео решил узнать у заместителя комиссара о судьбе Роббера Честера, взявшего больничный из-за плечевого ранения, полученного во время поимки одного ловкого жулика.

— Можно вопрос?

— Задавай…

— А как там поживает Роббер? Скоро ли вернется? И вернется ли?

Лейтенант не предоставил никакого ответа, но зато его лицо говорило больше, чем мог сказать язык: господин Честер не собирается возвращаться к работе, и, видимо, по собственному выбору.

Лео, как сдавшийся в плен обессиленный солдатик, ударил ладонью по правому колену и сказал:

— Ясно…

После очередного «инструктажа», проведенного Пэксвеллом, Уолтер вышел на улицу. Захотелось немного полюбоваться «городскими пейзажами», подышать свежим воздухом и закурить разочек-другой.

Шеф последовал за ним.

— Жизнь, ту, что течет сейчас в этом дрянном городе, я считаю, так или иначе, нужно ценить — высказался Бёрк, поделившись с лейтенантом сигареткой, — А иначе пропадает всякий смысл. Именно поэтому я все еще пытаюсь любить ее, какую-никакую, но жизнь…

Духовная сторона Мракана, по мнению Бёрка, являлась шедевром чьего-то злого умысла. Настоящим творением искусства, жестоким, но тем и прекрасным. Пэксвелл не посмел спорить, сам не раз пытавшийся разглядеть во «мраке» города что-то помимо боли и страданий. Пока ничего хорошего в нем не увидел, но поиски положительных сторон продолжались…

«Какой же ублюдок создал этот неровный мир, этот город тьмы, где нарушены законы добра, где слово «честный коп — синоним лжи?»» — мысли Бёрка и Пэксвелла будто сплелись воедино.

И правда, для многих отчаявшихся честные копы стали мифом сродни тому же Геркулесу!

— А знаешь, что я скажу тебе, Уолтер? Под конец нашего очередного разговора с глазу на глаз, очередного прикуривания, мне кажется, ты во всем прав. Но, знаешь ли — Пэксвелл смотрят на Бёрка так, как обычно отцы смотрят на своих сыновей — добрым и в то же время воспитательским взглядом, — Не столько мегаполис плохой, сколько мы — люди — позволяем ему таким быть. Он темный и мрачный, но лишь из-за того, что отражает все наши поступки и мысли. Мракан превратился в зеркало…

Как следует подемагогствовав, товарищи-полицейские вернулись в здание участка.

Когда Пэксвелл вернулся к себе в кабинет, то получил массу неприятных впечатлений. Он увидел насторожившую картину: его новый сотрудник — сержант Эсмонд Фернок — сидит за столом, развалившись на кресле. Наглец не постеснялся положить обе ноги на столешницу, без позволения взять ножнички и начать стричь ногти.

От такого свинского поведения лейтенант опешил.

Обрадовавшись возникновению недоумения на физиономии зрителя, Эсмонд заговорил:

— Я бы свалил, будь у вас финансовая возможность заплатить мне за тихий уход — наглости в голосе было столько, что хозяину кабинета сделалось худо от одного только вида зарвавшегося новичка, — Хотя, знаете ли, все-таки мой грех поменьше вашего будет, так что, полагаю, деньги всей вины не искупят. Но радуйтесь, что я пока не прошу платить кровью…

— Заткнись! — не выдержал лейтенант.

— Неа — произнес Эсмонд, убрав ножнички в ящик стола, — Не хочу замолкать. Но если не заткнусь, знайте, вы отправитесь в место, не столь отдаленное. Поняли, о чем я?

Через некоторое время выяснилась и причина такого нахального поведения полицейского. Максимилиан, честно, никогда не думал, что кто-то из малокалиберных фараончиков пронюхает о его связях с преступным миром. Но этот Эсмонд далеко не прост. Далеко…

— Борис — дружок ваш любимый… Вопрос есть к вам, сколько вы будете терпеть эту суку? Даже у меня, окончательно разочаровавшегося в системе правопорядка, ориентиры на месте. А про вас можно такое сказать?

— Идеальных людей не существует — подуспокоился Пэксвелл, наконец-то поняв одну вещь — с «крепким орешком» нужно вести себя более прагматично. О простых переговорах речи не идет. Фернок оказался той еще лисой…

— Согласен — сказал товарищ-сержант, убрав со стола ноги, — Но, знаете что, имитация идеала хуже коварной честности — и взял маленький бесцветный карандашик, — Потому что она еще более коварна. Может, довести до плохого…

Пэксвелл внимательно слушал его, пытаясь понять, чего же он конкретно добивается.

— Помогите своему положению, и тогда я, наверное, никому не скажу о том, что вы общаетесь с Борисом и, может, с прочими выродками-наркоторговцами. Доказательства есть, не блефую…

«Взяв за горло» не кого-нибудь, а самого Максимилиана Пэксвелла — заместителя комиссара полиции, Фернок надеялся на его услужливость. Далее начинающий мститель шел по головам, в основном, методом тем же шантажа: копал, искал компроматы и потом… «брал за горло».

Такой подход, возможно, и прост, но, как показала практика, очень эффективен.

— Вы — человек шустрый, не отнимешь — продолжил Фернок, — Но я однозначно шустрее. Молод и хватка пожестче. Хотите дам полезный совет на будущее? Если попали в бассейн с пираньями… — он сломал тот самый карандаш, — Позовите акулу.

Лейтенант не мог больше стоять на ногах. Почувствовав слабость в коленях от охватившего сердце волнения, он присел на стульчик. Ему было любопытно, чем обернется для его карьеры появление в отделе Эсмонда Фернока.

— Вы — пловец, Борис — пиранья, а я — акула, огромная и злая, с большим носом и выпученными глазами.

— Хорошо — Пэксвелл ничего не смог сделать, кроме как согласиться: пусть сержант считает себя большой рыбой, — Что от меня конкретно требуется? Я могу узнать? — голос его был тихим, немного жалобным…

Очевидно, шантаж — трюк Эсмонда, и просто то, что Эсмонд умел делать лучше всего — брать человека на прицел.

— Хочу получить информацию! — сержант вмиг посуровел, придвинулся и насторожился, — Какая-то тварюга, прошу прощения за выражение, видимо, действуя по поручению вашего хохла, гребет кварталы, ну, те, что рядом с трущобами. Так вот! Я хочу, чтобы вы, несмотря на свое гуманное отношение к боссу, привели мне тварюгу. Здесь, в месте, где, по идее, должен совершаться честный суд, барыга примет смерть от моей руки! — его пальцы начали автоматически сжимать различные предметы — брелки, ручки, бумагу, и портить их, — Боря любит ласку и карандаш, карандаш можно наточить с помощью точилочки, несколько движений и он заточен, а ласку дарят путаны. Бюджет хохла немал, поэтому любые шлюхи для него относительно недороги. Час — тысяча долларов, а два — еще больше. Но хохлу-то плевать. Средств немерено. Ужасно несправедливо, не правда ли? Живем в дерьме из-за того, что кое-кто из полиции дружит вот с такими уродами!

6
{"b":"229013","o":1}