ЛитМир - Электронная Библиотека

Как тридцать шесть погибло? — сразу не врубился Мастачный-сгарший.— Работников милиции? Да я... Стра­жей порядка!

Какие они там стражи порядка? — угрюмо язвил младший. — Щипачи и дешевки. Днем теток с укропом обирают, вечером алкашей щиплют, наглеть почише бес- пределыциков стали. Вот такое у них совместительство. Ты вот что, — принял решение Альбертино, — прямо сей­час дуй к Барабашке и заставь его принять срочные меры. Пусть отрабатывает. Про инцидент в УСИ лучше помал­кивай пока. Убытки у меня крупные. Понял? А я заставлю этих подонков оплатить убытки с лихвой.

Ой, сыпок, не по зубам такое дело Барабашке. Гут не знаю как быть.

Ты делай, делай, — нажал Альбертино. — Будет дым, пожар займется.

А что за особняк сожгли?

Мой. В Барвихе. Три миллиона баксов потянул.

Ой, сынок, они тебя вычислили. Ты где им дорогу перешел?

Не знаю. И тут работать с умом надо. Фашизм на­двигается, нельзя медлить.

Не станет Барабашка вязаться, — трезво оценил воз­можности шефа Мастачный-сгарший. — Националов никто не задевает. А если они разборку учинили — неспроста. Кого, ты говоришь, замочили наши козлики?

Да фраера какого-то из Балашихи. Ума не приложу кто. А тут по команде балашихинские баркаши, измай- ловские, рузасвские поднялись. Представляешь, за одну ночь вокруг Москвы все до единой точки спалили. Да раз­берись ты хоть с Барабашкой, что за птица была, раз та­кой наезд получился!

Не тягайся с ними, — не на шутку испугался отец.

Уговорил, не буду, — буркнул Альбертино. — Но выясни, почему наехали.

«На хрена мне это!» — чуть не ляпнул Мастачный- старший.

А я пока в Швейцарии отсижусь...

2-6

Еще в машине Судских очнулся. Хотелось застонать, на­столько ломило голову. Он стиснул зубы. Водитель с напар­ником нерегаваривались, и Судских, превозмогая боль, вслу­шивался, о чем они талдыча'!, умудряясь обходиться малым запасом слов и большей частью междометиями.

Брошенный на заднее сиденье Судских не изменил позы, как ни хотелось лечь удобнее и унять боль. О нем, сколько он ни вслушивался, речи не шло, но подвиги свои этим вечером они смаковали вдосталь, и даже не сами подвиги, а полученный навар. Из кого-то выколотили це­лую тысячу баксов, из другого — коробку сигарет, с тре­тьего получили должок в двадцать тысяч рублей, и жаль, чго половину придется отдавать сынку Мастачного через какого-то майора Семеняку.

От неожиданности Судских забыл о боли. Как Мас­тачный?..

Больше о нем не упоминалось, но из разговора Суд­ских слало понятно, что майор — их непосредственный начальник и выступает связующим звеном между ними и какими-то коммерсантами. И майор — полная сука, пото­му что отбирает нагло часть их заработанной доли.

Открытие не поразило его, лишь углубилась боль, за­ныла, словно рэкет милицейских работников тому причи­на, а разбой мафиозных структур -- узаконенный бизнес.

Отняли надежду.

Лишь вскользь они упомянули о нем: брать с него не­чего, разве куртку... Увозили подальше, как отброс.

Возмущение перекрывало боль. Тот самый случай, когда безысходность прорывается воплем возмущения, оно силь­нее боли, за ним наступает отупение. И тут Судских за­ставил себя превозмочь желание поддаться инстинкту. Что, собственно говоря, произошло? Пока еще его всего-на­всего стукнули по голове и везут добивать двое безмозг­лых ублюдков, не убоявшихся Божьей кары. А что им кара, если существуют они в своем усеченном мире, где убий­ство — обычная работа, за которую платят. Попробуй ска­жи им о Библии, творениях Пикассо или о музыке Перго- лези — убыотбез сожаления и правильно сделают: оттого, что подвальным крысам объяснять бином Ньютона, кар­тофель лучше не сохранится.

«Да не поддамся я им, — уже без возмущения решил Судских.— Если я не переиграю этих дебилов, прав Все вышний: нечего со мной цацкаться и сам я дебил , только чуть образованнее».

Отбиваться он не собирался, слабо знал технику руко­пашного боя, но другим оружием — сообразительностью — решил биться.

Водитель сбросил газ, и вскоре «опель» запрыгал по ухабам.

Прибыли, — сообщил Дыня. — Выгружаем покой­ничка...

Открылась задняя дверца, пахнуло свежим воздухом.

«Вода рядом, - сообразил Судских и позволил вытащить себя из машины. — Не прикинуться ли утопленником?»

А он коньки не отбросил? — спросил напарник Дыни. — Ты его там не того?

Слабый клиент пошел. — заржал Дыня. - Дашь по башке, а он с пот валится. Да кастетом я его. Чехлы сухие. В общем, так: снимаем куртку, не очухается кидаем в болото.

Вот фуфло, — сплюнул напарник Дыни, — развлечься не дал.

Давай контролку в затылок сделаем?

Сделать можно и нужно, только неинтересно это. Хоть бы дернулся...

Судских лежал почти плашмя на траве и безропотно дал стянуть с себя куртку'. Свет зажженных фар уходил rсторону, и он осторожно размежил веки. Они не заметили в темноте.

И навара никакого с козла. За что убивать-то? — возмутился Дыня и пнул Судских тяжелым башмаком.

От неожиданности Судских издал звук, короткий сгон, и боевики обрадовались:

Живой, сука!

Живой... — не смог притворяться больше Судских и, собравшись, кувыркнулся в сторону. Встал.

Подобной прыти от него не ожидали. В боевиках заки­пала злость, выводя из столбняка. Сивый лох пытался об­мануть их, испортив законное развлечение. «Беги!» — тре­бовал от Судских внутренний голос, но заставить ноги двигаться он не мог, и дело тут было не в столбняке, а в самом действии. Убежит — ладно, а если не убежит? По­стыдность поимки была противна Судских, и он не думал об этом — инстинкт здравомыслящего человека подска­зывал: если бежишь, то виноват.

Измываться над собой не дам, — сжал кулаки Суд­ских. — Я генерал, и даром это вам не пройдет.

Последнее взбодрило боевиков. Во-первых, живой и бить можно, во-вторых, есть за что.

Чего бить! — осклабился Дыня. — Мочить будем! — воскликнул он, доставая пистолет.

«Беги!» — в последний раз вопил в Судских внутрен­ний голос. Об оружии он не подумал.

Да вас же вычислят, подонки! — еще сильнее сжал кулаки Судских. — Убери пистолет.

Дыня осклабился сше шире, передернул ствол, а на­парник вооружился монтировкой.

Щас я тебе... — водил стволом Дыня, примерива­ясь, куда выстрелить.

Стоять, мент! - окрикнул Судских. Окрик одновре­менно и раззадорил Дышо, и спугнул: выстрел и промах. Судских не шевельнулся.

Атас, Дыня! — привлек внимание напарник. — Гляди!

От трассы ио грунтовке прыгали лучи фар. К ним дви­галась машина, и явно неспроста: возможно, привлек вы­стрел. Дыня занервничал, очутившись меж двух огней.

Гаси фары! -' прошипел он напарнику, не выпуская из вида Судских. — А ты не дергайся, первого уложу.

«Л вот теперь посмотрим», — приготовился Судских. Едва свет фар погас, он метнулся в сторону, разумно по­лагая, что Дыня палить в такой ситуации не станет до выяснения ситуаци и.

В том месте, где он стоял, росла полынь выше пояса, она служила падежным убежищем, тут и гранатомет не поможет. Осторожно ползя в траве, он наметил себе ори­ентир, чтобы залечь между приближающимся автомоби­лем и «опелем» боевиков в вершине треугольника. Тогда он будет на равном расстоянии от двух точек и сможет избежать прямой опасност и-.

Машина остановилась метрах в двадцати от «опеля», дальний свет отчетливо выхватил из темноты Дыню с на­парником, стоящих выжидающе у передней распахнутой дверцы «опеля».

Повернуться спиной, руки на машину! — услышал Судских голос из машины, усиленный динамиком.

17
{"b":"229014","o":1}