ЛитМир - Электронная Библиотека

И издевается надо мной. Все три произнесли нечто, что можно истолковать как внутреннее чувство вины: «травка из-под земли», «неправедный снег», «солнце спасти навсегда» и тому подобное. Двое говорили это случайно, сами не зная почему. Третий забавлялся.

Как же мне найти этого третьего? Меня охватил приступ ненависти к нему, пальцы задрожали. Ублюдок собирается разрушить Галактику. Хуже того, он не дает мне добраться до Флоры.

Я мог начать обыскивать их. Те двое, что под действием спейсолина, не станут меня останавливать. Сейчас они ничего не испытывают: ни страха, ни ненависти, ни беспокойства, ни страсти, ни желания защититься. И если хоть один сделает малейшую попытку сопротивления, я буду знать своего человека.

Но невинные все будут помнить.

Я вздохнул. Конечно, преступника я обнаружу, но потом буду так близок к вырезанию печени, как никто из людей. Всю службу перетрясут, вонь поднимется на всю Галактику, и в поднявшейся суматохе тайна спейсолина все равно ускользнет.

Конечно, преступник может оказаться и первым. Один шанс из трех. У меня всего один, и только у Господа все три.

Черт возьми, что-то заставило их опять, а спейсолин заразителен…

Я отчаянно посмотрел на часы: девять пятнадцать.

Куда к дьяволу уходит время?

О, Боже; о, дьявол; о, Флора!

Выбора у меня нет. Я вышел, чтобы еще раз позвонить Флоре. Быстро позвонить, понимаете, чтобы напомнить о себе, если она уже не забыла.

Я говорил себе: она не ответит.

И старался подготовиться к этому. Есть и другие девушки, есть и другие…

Дьявольщина, нет никаких других девушек!

Если бы Хильда ждала меня в космопорту, я бы не вспомнил о Флоре, и все это было бы не важно. Но я в Марсопорте без Хильды, и у меня свидание с Флорой, с Флорой и ее телом, это значило: полные руки всего, что может быть мягким, ароматным и крепким; с Флорой и ее комнатами с низким тяготением, где будто плывешь в океане приправленной шампанским меренги…

Сигнал все продолжался и продолжался, и я не смел повесить трубку.

Ответ! Ответ!

Она ответила. Сказала:

– Это ты?

– Конечно, сердечко, кто же еще?

– А множество. Из тех, что приходят.

– Всего лишь небольшое дело, милая.

– Какое дело? Пластон кому?

Я подумал, чему обязан этим упоминанием о пластоне.

Потом вспомнил. Когда-то я сказал ей, что торгую пластоном. В тот раз я привез ей в подарок пластоновую ночную сорочку. Воспоминания о ней вызвали у меня боль в таком месте, где мне не хотелось бы ощущать боль.

Я сказал:

– Послушай. Дай мне еще полчаса…

Глаза ее стали влажными.

– Я сижу тут одна…

– Я быстро. – Чтобы показать вам, в каком я был отчаянии, скажу, что раздумывал над путями, которые могли привести только к драгоценностям, хотя и ценой бреши в бюджете. А для проницательного взгляда Хильды это будет все равно что туманность Конская Голова на фоне Млечного Пути.

Она сказала:

– У меня было назначено свидание, и я его отменила.

Я возразил.

– Ты ведь сказала, что это «не очень важное свидание».

Она закричала:

– Не очень важное свидание! – Но именно так она сказала. Впрочем, если ты прав, в споре с женщиной это еще хуже. Разве я не знаю это? – Он мне обещал имение на Земле…

Она все продолжала говорить об этом имении на Земле. В Марсопорте нет девушки, которая не ждала бы имения на Земле, а количество получивших такие имения можно пересчитать по шестым пальцам на руках. Но надежда вечно жива в груди человека, а у Флора для нее там много места.

Я пытался остановить ее. Бросал ей «сладких» и «деток», пока можно было подумать, что все пчелы на Земле забеременеют.

Никакого толку.

Наконец она сказала:

– И вот я сижу одна, и никого рядом, и как ты думаешь, что будет с моей репутацией?

Что ж, она права. Я чувствовал себя последним подонком в Галактике. Если станет известно, что она простаивает, начнут говорить, что она утратила хватку. А такие разговоры могут прикончить девушку.

Я вернулся в комнату ожидания. Стюард, стоявший у дверей, приветствовал меня.

Я посмотрел на троих промышленников и подумал, в каком порядке стал бы душить их до смерти, если бы получил соответствующий приказ. Первым, наверно, Харпонастера. У него тощая жилистая шея, ее легко охватить руками, а большие пальцы удобно лягут на кадык.

Это меня подбодрило, и я по привычке воскликнул:

– Здорово!

Это тут же привело их в действие. Ферруччи сказал:

– Здоровоносы пролили воду в снег.

Харпонастер, с тощей шеей, добавил:

– Неги и негры не станут опарировать котов.

Липски сказал:

– Котов, мотов, стукотов, готов.

– Готов пьяница пока.

– По как пройти в Чикаго?

– Го-ворите.

– Варите.

– Те.

Молчание.

Они смотрели на меня. Я смотрел на них. Они лишены эмоций, вернее, двое из них лишены, и ни о чем не думают. А время проходит.

Я смотрел на них и думал о Флоре. Мне пришло в голову, что я не могу потерять то, что уже потерял. Можно поговорить о ней.

Я сказал:

– Джентльмены, в этом городе есть девушка, имя которой я не стану упоминать, не желая ее скомпрометировать. Позвольте мне описать ее вам, джентльмены.

И я начал. Последние два часа настолько взвели меня, что в моем описании Флоры звучала поэзия, скрывающаяся в неведомом источнике мужской силы в глубинах моего подсознания.

Они сидели застыв, как будто слушали и даже почти не прерывали. В людях под влиянием спейсолина просыпается вежливость. Они молчат, пока говорит кто-то другой. Поэтому и говорят по очереди.

Конечно, временами я замолкал: слишком уж возбуждающая тема, и тогда кто-нибудь из них получал возможность вставить два-три слова, прежде сем я мог собраться с силами и продолжить.

– Пикник с шампанским и боли в ящике столетий.

– Круглые, как тысяча берегов.

– Высокий и перечный леопард.

Я заставлял их смолкнуть и продолжал.

– У этой молодой леди, джентльмены, – сказал я, – в квартире установка пониженного тяготения. Вы можете спросить, зачем это? Я расскажу вам, потому что если у вас не было случая провести вечер с лучшей девушкой Марсопорта, вы и представить себе не можете…

Но я старался дать им такую возможность. Я говорил так, что они оказались там. Все это они запомнят, но я сомневался, что впоследствии кто-нибудь из них будет возражать. Наоборот, вероятно, спросят у меня номер телефона.

Я продолжал – с любовью, с тщательным описанием подробностей, с печалью в голосе, и тут громкоговоритель объявил о прибытии «Пожирателя пространства».

И все. Я громко сказал:

– Вставайте, джентльмены.

Они одновременно встали, посмотрели на дверь, двинулись к ней, и когда Ферруччи проходил мимо меня, я похлопал его по плечу и сказал:

– Не ты, гнусный мошенник, – и мой магнитный наручник сомкнулся вокруг его запястья, прежде чем он сумел перевести дыхание.

Ферруччи сопротивлялся, как демон. Он не был под влиянием спейсолина. Измененный спейсолин нашли в маленьких телесного цвета ампулах, прикрепленных с внутренней стороны к его бедрам, даже волосы поверх начесаны. Ничего не видно, можно только найти наощупь, да и то с помощью ножа.

Потом Рог Кринтон, улыбаясь и обезумев от облегчения, крепко ухватил меня за лацкан.

– Как ты это сделал? Что его выдало?

Я сказал, стараясь высвободиться:

– Один из них симулировал воздействие спейсолина. Я был в этом уверен. И я рассказал им… – тут я проявил осторожность. Подробности – не дело этого типа… – рассказал неприличные анекдоты, и двое из них никак не реагировали, значит, они под спейсолином. Но Ферруччи начал дышать быстрее, на лбу его появилась испарина. Я исполнял очень драматично, и он реагировал на это, значит он не под спейсолином. И когда все встали и направились к кораблю, я уже знал нашего человека и остановил его. А теперь не отпустишь ли меня?

3
{"b":"2304","o":1}