ЛитМир - Электронная Библиотека

Именно туда привез дядя Грэм своего нью-йоркского любовника. Даже если бы в городке никто не знал о них с дядей, Билл все равно притягивал бы людские взгляды. Рождественским утром он сидел рядышком с дядей Грэмом и, пристроив подбородок у него на плече, наблюдал, как разворачивали праздничные дары. При появлении каждого нового подарка он тихонько охал и ахал с притворным восхищением и завистью.

Райан зачарованно созерцал все это. Что бы мама ни говорила об образе жизни дяди, действительность оказалась гораздо удивительнее. Он сидел на полу, как дядя Грэм и Билл, и чувствовал себя так, словно сквозь заросли тропических лиан разглядывал причудливых существ, доселе неизвестных цивилизованному миру. От низкого, тихого смеха Билла по телу Райана пробегал странный холодок. Силой разума Райан словно бы возвел в комнате стеклянный купол и поместил в него друга дяди Грэма для наблюдений.

За окнами все утопало в снегу. Он покрылся настом, и каждую неровность дремлющей земли обнимали синеватые тени. Перед суровым величием ослепительной белизны меркли бриллиантовые россыпи солнечного света. Райан сидел у ног отца, порой поднимал голову вверх и видел стиснутые челюсти и пристальный отцовский взгляд, устремленный на дядю Грэма и Билла. В это утро папины руки не раз оказывались на плечах Райана — гораздо чаще, чем положено, если «положено» означает «как обычно». Солнечный свет гасили темные крылья, сотворенные отцом из чистого воздуха и раскинутые над сыном. «Мое! Вы не тронете его», — висело в воздухе наподобие крепостной стены, возведенной отцом, где он сам вышагивал на страже с этого момента и до дня отъезда дяди Грэма с другом.

Отец Райана не был невидим, а дядя Грэм не был слеп.

Зима подходила к концу, но от дяди больше не приходили письма. Не было ни звонков, ни других известий, словно Нью-Йорк — заоблачное королевство, где столько удивительных и заманчивых развлечений, что живущие там счастливчики теряют счет времени. Никто не упоминал о Грэме, даже когда на день рождения Райана не пришла поздравительная открытка от дяди.

А потом, в конце ноября, раздался звонок телефона. Райан снял трубку:

— Слушаю?

— Чесси? — Голос звонившего был надтреснутым, даже разбитым вдребезги, а вокруг разбитых черепков рыданием плавало ласковое имя, которым дядя Грэм всегда называл свою любимую сестру.

— Дядя Грэм? — Щеки Райана пылали: голос ломался, и всякий раз его ужасно оскорбляло, что по телефону его принимали за маму.

— Да, это я. Райан, ради бога, позови маму! — Слова звучали сквозь рыдания, дыхание со свистом вырывалось из груди.

— Что случилось?

— Позови же маму. Пожалуйста.

Райан сделал, как было велено. И когда мама оправилась от изумления, услышав голос брата после стольких месяцев разлуки, случилось худшее.

— Как ты? — спросила она, и тут: — О боже мой! Грэм, какое несчастье! Когда он?..

Разрушая чары, в руке Райана вздрогнул маленький дракон. Лицо матери застыло, затем осколками льда растворилось в пустоте, словно в черной воде. Смерть Билла овладела дядей Грэмом, мгновенно вырвала из привычного убежища дома и отправила брести, пошатываясь, сквозь череду ярких и темных, одинаково бессмысленных часов. Постепенно исчезая, рука Билла из призрачной субстанции превратилась в чистейший воздух: прохладное дуновение на горячей глине, пульсирующей, словно яйцо, готовое породить чудовищ, тайны… Веки Райана затрепетали, и когда он пошевелился на сиденье, то вместо жесткого чехла дешевого автобусного сиденья ощутил под джинсами поскрипывающую прекрасную кожу. Он сидел на зеленом диване в гостиной дяди Грэма.

Закончились похороны Билла, Райан запомнил из них совсем немногое. Самым ярким воспоминанием оказались горящие, злые глаза группы суровых незнакомцев, одетых во все черное. Они хмуро смотрели на него, на маму и дядю Грэма, которые, прижавшись друг к другу, стояли на другом конце еще не засыпанной могилы. Райан так никогда и не узнал, кто эти незнакомцы. Священник читал заупокойные молитвы, дядя Грэм плакал. Райан видел, как одна из них, этих странных людей с пылающими глазами, — пожилая женщина с ухоженными волосами голубоватого оттенка — скривилась, прижала к морщинистым губам кружевной платок и разрыдалась.

Мама отвезла дядю Грэма обратно в квартиру на Манхэттене. Она располагалась в мансарде здания, некогда бывшего фабрикой в деловой части города. Одна огромная комната являлась одновременно и спальней, и столовой, и гостиной. Только ванная и кухня были полностью изолированными помещениями. Еще в квартире была мастерская, где работал дядя Грэм: там стояла чертежная доска и мольберт, а пол был щедро заляпан краской. Кое-кто смог выбраться из Клейборна благодаря уму, другие уехали оттуда, поигрывая накачанными мускулами. Дядя Грэм воспарил над городком, мечтая о фантастических существах и воплощая их в реальность с помощью кисти и карандаша. Стены мансарды украшали картины, которые дяде заказывали в качестве иллюстраций для книг — удивительных, страшных, чарующих книг. Жители Клейборна называли их милыми и покупали (если вообще покупали) своим отпрыскам.

Опять скрипнул диван под Райаном.

«Она готовит чай».

Дядя Грэм, скорее напоминавший призрак, нежели человека, сидел в противоположном углу кожаного дивана, откинув голову на мягкий подголовник, безвольно свесив руки и уставившись в потолок. Ноги он закинул на кофейный столик, похожий на кусок айсберга.

— Что? — Голос Райана едва ли был громче шепота.

— Я говорю, что твоя мама на кухне, готовит чай. — И дядя Грэм внезапно перестал быть призраком, он был им не больше, чем двенадцатилетний тогда Райан, чьими глазами он сейчас видел происходящее.

— А-а-а…

Райан опустил ладони на диван и почувствовал между собственной кожей и диванной прослойку пота. Так они сидели долго. Слышалось бормотание закипавшего чайника, звуки уличного движения из-за окна и знакомый, успокаивающий перезвон на кухне: мама пыталась сориентироваться в незнакомой обстановке. Известное дело, мама ни за что не спросит дядю, где у него что находится. Папа называл это женским аналогом нежелания мужчин спрашивать дорогу, если им случится заплутать.

— Райан! — Голос дяди Грэма прозвучал так громко и неожиданно, что мальчик подскочил, услышав свое имя. — Пожалуйста, подойди, Райан. — Теперь дядя сидел, наклонясь вперед, и его крупные руки со сцепленными пальцами свешивались между колен. Райан заколебался: его пугала великая печаль, стоявшая в глазах дяди. А дядя видел лишь то, что Райан остался сидеть на прежнем месте. — Не бойся, я не трону тебя.

Райан не двигался.

— Со мной все в порядке, — проговорил дядя Грэм. — Это пессимизм. Билл посмеивался надо мной, называл параноиком, но… — Какой-то непонятный звук вырвался из дядиной груди: то ли смех, то ли всхлипывание, то ли кашель, но дядя быстро подавил его. — Короче, как я уже сказал, тебя я не трону. Обещаю. Твоему отцу это не понравилось бы.

Внезапно отсутствие отца грузом придавило Райана.

— Ему никак не удалось отпроситься с работы, чтобы приехать вместе с нами на похороны, — пробормотал он.

— Конечно, он не смог.

Дядя Грэм был слишком убит горем, слишком безразличен ко всему остальному, чтобы оспаривать ложь.

— Райан…

Мальчик увидел зеленый сполох в дядиных ладонях, блеск чудно сработанной глазури, рябь крохотных резных чешуек, напоминавших перья на птичьем крыле. Он тихонько, бочком подвинулся к дяде; при этом кожа дивана скрипела и шелестела под ягодицами. Райан вытянул шею, чтобы лучше разглядеть, что за чудо хочет подарить ему дядя.

— Дракон, — сказал дядя Грэм, позволяя небольшой глиняной фигурке скатиться с ладони. Руки Райана автоматически вылетели вперед и перехватили дракончика в воздухе. — Отлично! Должно быть, ты звезда Малой лиги.

В ответ Райан пожал плечами. Он был слишком занят, перекатывая дракончика в ладонях, ощущая его вес, гладкую шкурку, холодную красоту дивных глаз.

— Гематит. — Дядя Грэм показал на мерцающие сферы под надбровными дугами существа, похожие на посеребренный миндаль. — Помогает сосредоточиться, сохранять спокойствие и хладнокровно оценивать действительность. — Дядя закрыл глаза и провел рукой по лбу, откидывая прядь черных волос.

2
{"b":"230928","o":1}